Книга Ты ко мне вернешься, жена, страница 19 – Мария Кац

— Я не могу с ним говорить, Дим. Ты не видел его взгляд в тот день. Он смотрел на меня, как на… вещь. Сломанную вещь, которую нужно либо починить, либо выбросить.

— А Игорь? — осторожно спрашивает брат. — Он же помогает, да? Говорит, что сдерживает Марата?

— Да, — я киваю, и на мгновение мне становится легче. Игорь стал неожиданным союзником в этой войне. Он звонит, сообщает, что у Марата «работа, срочные переговоры», что он «остывает». Он уверяет, что контролирует ситуацию и, если мой муж узнает, где я, и захочет приехать, он предупредит. — Говорит, что Марат пока не готов к диалогу, что он в ярости. Что нужно ещё время, чтобы буря утихла.

Дима хмурится, отодвигая тарелку с горячим супом, к которому он еще даже не притронулся. Его пальцы барабанят по столу. Он всегда контролирует эмоции, тщательно подбирая слова. Из него всегда выходил первоклассный дипломат.

— А ты не думала, почему Игорь так внезапно стал твоим ангелом-хранителем? Его тенью. Они прошли огонь и воду вместе. Служба, командировки, рискованные операции. Такая дружба скреплена кровью. И вдруг такая преданность тебе? Это наводит на размышления.

— Он говорит, что ему жаль меня, — пожимаю плечами, хотя тот же вопрос я задаю себе с того момента, как он привез меня к брату. Ответ может быть только один, но я его не допускаю. — Он видел, как мне тяжело, и знает, каким упёртым может быть Марат, когда что-то идёт не по его плану. Говорит, что я не заслуживаю такой несправедливости.

— Странная это жалость. Слишком уж удобно всё складывается, — бормочет Дима, сканируя меня взглядом. — Ладно. Допустим. Но ты должна принять решение, Лесь. Ради себя. Ради ребёнка. Если ты хочешь развода — я помогу найти юриста, будем решать этот вопрос. Если хочешь попытаться… Ну, тогда нужно искать способ поговорить, а не прятаться. Но решать нужно. Потому что каждый день в этой неопределённости — это лишний стресс. А тебе, — он указывает пальцем на мой живот, — это сейчас категорически противопоказано.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки до боли. Он прав. Бесконечно бежать нельзя. Тем более скоро уже будет виден живот, а меньше всего я хочу дать новый повод для злости мужу, появившись перед ним с уже очевидными изменениями. Это будет выглядеть как провокация или как шантаж.

— Я подумаю, — тихо произношу. — Обещаю, до конца недели во всем разобраться.

Внутри себя я уже знаю ответ. Я не могу вернуться к тому, кто считает меня своей собственностью, чьим-то трофеем. Даже если эта мысль разрывает сердце и заставляет по ночам давиться слезами в подушку, вспоминая те редкие моменты нежности, которые были между нами. Ради этого маленького, бьющегося внутри меня сердца, я должна быть сильной.

Я подам на развод. Это единственный способ сохранить себя. Но Марат должен знать о ребёнке. Мы обязательно договоримся о том, чтобы растить его вместе, потому что скрываться я точно не хочу. Как и жить в постоянном страхе, в непонятных бегах, оглядываясь на каждый подозрительный звук. Тем более, я уверена, Марат будет отличным отцом. Он ведь так ждал этого. Эта мысль — единственная, что даёт мне силы не сломаться окончательно. Возможно, став отцом, он смягчится. Возможно, ребенку удастся сделать то, что не удалось сделать мне.