Книга Измена. 33 сантиметра лжи, страница 9 – Ева Вереск

Ключ щелкнул в замке ровно в десять. Он ввалился с шумом, отдуваясь, роняя дорогую кожаную сумку в прихожей. «Фух, дорогая, ты не представляешь!» — его голос, нарочито усталый и одновременно приподнятый, разнесся по дому. — «Эти корейцы! Вымотали в хлам! Все выходные — сплошной аврал! Ни минуты покоя!»

Он включил свет в гостиной. Я видела, как он вздрогнул, заметив меня в кресле. Сидящую в темноте. Молчаливую.

— Лина? Ты чего в темноте? — в его голосе прокралась нотка настороженности. Он подошел ближе, стараясь разглядеть мое лицо. — Все в порядке?

Он пах дорогим мылом отеля и чужими духами. Теми самыми. Цветочно-мускусными. Запах «Лазурного Рая». Запах предательства.

Я медленно подняла на него глаза. Не вставая. Не меняя позы. Включенный свет падал на меня резко, но я не моргнула. Я смотрела ему прямо в глаза. Мои глаза — те самые, «цвета шторма» — теперь были гладкими, как озерный лед в глухую зиму. Бездонными. Пустыми. В них не было ни вопроса, ни упрека, ни слез. Только безраздельная, всепоглощающая тишина и холод.

Он замер. Его усталая маска сползла, обнажив замешательство, а затем — первозданный, животный испуг. Он почуял опасность. Настоящую. Ту, что не купишь деньгами и не заговоришь ложью.

— Лина? — он попытался улыбнуться, но получилось жалко. — Что случилось? Ты меня пугаешь.

Я не отвечала. Просто смотрела. Молчание висело между нами тяжелой, невыносимой завесой. Он заерзал под этим взглядом, как школьник, пойманный на вранье.

— Дорогая, я... я смертельно устал, — он начал, голос дрогнул. — Поездка была адской, эти переговоры... — Он махнул рукой, делая шаг назад, к двери, словно ища пути к отступлению. — Пойду приму душ, а? Поговорим позже...

Именно тогда я заговорила. Голос мой был низким, ровным, без единой эмоциональной вибрации. Он прозвучал в тишине комнаты с отчетливостью выстрела.

— Я видела тебя сегодня, Артём.

Он замер, будто вкопанный. Глаза расширились.

— Видела тебя с Ариной, — продолжила я, не отрывая ледяного взгляда. — В отеле «Лазурный Рай». Не ври.

Его лицо стало полотном, на котором разыгрался гротескный спектакль. Испуг сменился замешательством, затем — фальшивым непониманием, а потом — бурным, истеричным потоком оправданий. Он замахал руками, голос сорвался на визгливую ноту:

— Что?! Лина! Что за бред! Какая Арина?! Какой «Лазурный Рай»?! Я же был в Питере! Ты что, не веришь мне?! — Он сделал шаг ко мне, но мой взгляд остановил его как стена. — Это... это какое-то недоразумение! Наверное, кто-то похожий! Ты ошибаешься!

— Отель «Гранд Европа» в Питере не знает тебя в лицо, — отрезала я все тем же ровным, холодным тоном. — Номер, который ты дал, недоступен. А в «Лазурном Раю» администратор подтвердила твое пребывание. Со спутницей.

Его лицо побелело. Капли пота выступили на лбу. Он задохнулся, пытаясь найти новую ложь.

— Ладно, ладно! — он заговорил быстро, путано, глаза бегали. — Я... я был там! Но это не то, что ты думаешь! Это была... деловая встреча! Срочная! С теми же корейцами! Они хотели спа... Арина просто... помогала с переводами! Она сама навязалась! Я не мог отказаться! Это была ошибка! Одна большая ошибка! Ничего не было! Клянусь!

Его слова — жалкие, вонючие, как падаль, — резали слух. Каждая фраза была новым оскорблением. «Сама навязалась». «Ошибка». Он не только предал, он еще и топтал то, что между ними было (или что, как он думал, было между ними). Он унижал Арину, лишь бы спасти свою шкуру. Это было омерзительно.