Книга Месть сама тебя найдёт, предатель, страница 24 – Лиза Гамаус

У меня как будто раньше в голове было выставлено табу смотреть на мужиков, потому что я была замужем. Их практически не существовало, они были не живыми, а просто функциями. Нужна ли была моя верность Прохору? Ценил ли он вообще моё отношение к нему — всегда на первом месте? Или воспринимал это, как данность? И когда он задумал меня поменять? И обесценить. Жесть.

На столе стоит вазочка с домашним печеньем. Наверняка его пекла Надежда. Пробую. Вкусно. Похожи не мамины. Она любит ещё делать маленькую кляксу из малинового варенья сверху. Это я так про них говорила маленькая. Послала им свою любовь, своим дорогим маме и папе.

Написать Тимофею или нет? Где он сейчас, всё ли в порядке? Или не стоит его лишний раз беспокоить, ещё же не ночь, а поздний вечер. Мысли и тревога бомбардируют сознание.

Что это? Я слышу звук двигателя, тихий, почти неслышный гул мотора, который скорее угадывается, чем слышится. Замираю у окна, но вижу только темноту. Нет же, он действительно приехал, потому что раздвигаются ворот.

Тимофей входит в светлую зону кухни-гостиной, и я впервые вижу его не собранным, а уставшим. Настоящей, глубокой усталостью, которая лежит тенями под глазами и слегка опустила обычно прямые плечи. Проводит руками по волосам. На нём кожаная куртка и тот же свитер. Он останавливается, увидев меня, и на мгновение его лицо остаётся непроницаемым. Потом уголки губ немного поднимаются в подобии улыбки, больше похожей на гримасу облегчения.

— Цел, — говорит он коротко, снимая куртку и бросая её на стул. Голос хриплый от недосыпа. — Уже успела обжиться?

— Спасибо за уху, Надежда невероятная стряпуха, — отвечаю я, чувствуя неловкость. Неловкость и какое-то странное стеснение.

Он здесь. Реальный, пахнущий холодным воздухом и дорогой кожей. Я стою всё в той же одежде, в которой уехала от Прохора. Дома шкафы ломятся от шмотья… но разве это имеет значение сейчас?

— Надя волшебница, — он улыбается мне. — Самолет трясло как сумасшедший. Думал, не долечу.

— Ты шутишь? — вырывается у меня.

— Я сейчас. Пойду умоюсь с дороги.

К нам приходит Надежда, быстро ставит для нас тарелки и приборы. Дымящаяся уха, немного ржаного хлеба, плоская сервировочная тарелка с нарезанной отварной курятиной, авокадо, кусочками свежих огурцов.

Тимофей возвращается. Усталость никуда не делась, но взгляд снова острый и собранный.

— Рассказывай. В деталях. Про эту чёртову галочку, про ощущения. И про то, что помнишь о Мухине.

И начинается не ужин, а совещание. Я говорю, он слушает, изредка задавая точные и меткие вопросы. Когда я описываю схему Прохора с Мухиным — как через покупку и перепродажу «убыточного» антиквариата уходили деньги и «дарились» взятки чиновникам — Тимофей медленно, с пониманием кивает.

— Это идеально ложится на одну из его схем по выводу активов, — говорит он. У него на планшете уже открыты какие-то графики и цепочки счетов. — Мухин не просто антиквар. Он живой платёжный терминал. И он, скорее всего, не предатель в привычном смысле. Он актив. И Прохор, почуяв, что ты выходишь на связь с покупателем коллекции, через него же и запустил этот рывок в квартиру. Чтобы мы усомнились друг в друге. Классика.

— Как по мне, то Мухин предатель. Он сказал ему, что я знаю имя покупателя. Этого достаточно. Два слова. Зачем ты его выгораживаешь?