Книга Месть сама тебя найдёт, предатель, страница 23 – Лиза Гамаус

Это убежище человека, который ценит уединение. Я бы добавила немного цвета, неяркого, может быть приглушённого фисташкового, хотя бы пару подушек.

— Хозяин будет к ужину, — раздаётся спокойный, низкий голос с лёгким акцентом, возможно, сибирским.

Из кухни выходит женщина. Надежда. Ей можно дать и сорок, и пятьдесят пять — её лицо с высокими скулами и спокойными серыми глазами не выдаёт возраста. Она одета в простые тёмные брюки и тёмный же свитер, волосы убраны в тугой пучок, на ногах кроссовки на липучках.

Она двигается легко, без суеты, а взгляд её оценивает меня не как гостью, а как новый элемент в расстановке сил. Я замечаю, как эти же глаза бегло, но профессионально осмотрели Артёма, дверь, окно. В её фигуре, в постановке головы чувствуется не просто уверенность, а выучка. Тимофей не соврал. Она «своего рода охранница».

— Я Надежда. Покажу тебе комнату. Потом, если хочешь, поешь. Есть уха. — Она говорит коротко, без лишних слов, но без недоброжелательности. Просто констатация фактов. Как будто она со мной знакома, и я уже была здесь.

Надежда проводит меня в спальню, такую же спартанскую, с деревянной кроватью под огромным окном в лес. Когда она поворачивается уходить, я спрашиваю:

— Надежда… вы… вы давно здесь работаете?

Она останавливается. В её взгляде мелькает что-то вроде усталой усмешки.

— Я работаю на Тимофея Николаевича. Иногда поваром. Иногда водителем. Иногда кем-то ещё. Здесь безопасно. Не беспокойся. Он сказал — значит, так и будет.

— Давайте ухи, — улыбаюсь я.

— Пошли!

То ли я очень голодная, то ли стресс, то ли уха какая-то безумная, но я такой никогда ещё не ела.

— Надежда, это божественная еда. Там несколько видов рыб, верно?

— Верно. Спасибо, что похвалила. Мне приятно. Хочешь ещё?

— Хочу.

После еды иду в спальню и остаюсь наедине с гулом леса за стеклом. Здесь нет галочек на окнах. Есть только глухая, плотная стена деревьев и тишина, нарушаемая лишь редким криком птицы. И эта тишина другого рода. Не гулкая, как в квартире после вторжения, а живая, плотная, обволакивающая. Впервые за двое суток мышцы плеч немного расслабляются.

Подхожу к окну, прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Где-то там, в этом лесу, может быть засада. Или не быть. Нет там никакой засады. Где-то в Москве Тимофей заканчивает свои дела, чтобы лететь сюда. А где-то в Крыму Прохор празднует, уверенный, что его метка работает и я уже сломлена. Я вижу его ухмылку.

Делаю глубокий вдох. Нет. Не сломлена. Я в лесу. В крепости. И у меня теперь есть не только трещина в горе, но и подрывник, который знает, куда закладывать заряд. И его команда.

Осталось только дождаться ночи и звука двигателя на подъездной дороге.

Ложусь на кровать и просыпаюсь через несколько часов. Темно. Смотрю на часы в телефоне — одиннадцать.

Выхожу из спальни, везде горит приглушённый свет. На кухне включаю чайник, нахожу коробку с пакетиками чая, выбираю чёрный и жду, когда закипит вода.

И всё-таки что делает с человеком страх — несколько часов знакомства с мужчиной, который вселяет надежду его преодолеть, делают его чуть ли не близким. Или мне нравится Тимофей? Не знаю только, понравился бы он мне при нормальных обстоятельствах, если бы я его встретила в Москве в гостях или на приёме, или по бизнесу у какого-нибудь условного Прянникова? Просто бы скользнула глазами. Сейчас смотрю на него, как на спасителя. А спасать себя надо самой, и нельзя этого забывать.