Книга Месть сама тебя найдёт, предатель, страница 13 – Лиза Гамаус

— Да, Берта Петровна. Садовник вчера приезжал…

— Пусть делает всё, что нужно для сада перед зимой. Если ему надо что-то купить, не проблема. От него список, как всегда, который мне перешлёте.

— Всё поняла, — кивает Света.

Сколько это всё продлится в таком режиме, неизвестно. Но вечно так продолжаться не будет. Мне это очень не нравится. Что поделать, не я начала.

Лечу.

В Питере дождь. Было бы странно, если бы его не было.

Беру такси и еду на Мойку.

Кабинет Ильи Геннадьевича Прянникова напоминает не галерею, а святилище. В здании бывшего дворцового флигеля, под довольно высокими потолками с лепниной в полумраке стоят не столько картины, сколько их призраки. Полотна в тяжёлых рамах, подсвеченные так, чтобы читался лишь фрагмент: рука, лицо, складка драпировки. Ему нравится такая подача. Не скажу, чтобы очень оригинальна, но он так развлекается.

Сам Прянников, сухопарый, с лицом аскета и руками реставратора, встречает меня без улыбки, но с почтительным кивком.

— Берта Петровна. Честь имею. Прошу.

Он не тратит время на пустые разговоры. Из сейфа, встроенного в стену за портретом неизвестного в мундире, извлекает футляр из чёрного дерева. Открывает его без театральности, как будто открывает обыкновенную коробку.

Она лежит на тёмно-синем бархате. Камея с пекинесом. Та самая «Свит Догги». Тончайшая резьба по агату, улавливающая каждый завиток шерсти. И над ним, в золотой оправе, — александрит. Камень в двенадцать карат. При электрическом свете кабинета он пурпурно-красный. Но когда Прянников подносит футляр к окну, камень становится зелёным. Такого перелива не даст ни одна подделка. Так играет только натуральный александрит.

Сердце замирает. Это подлинник. Не просто подлинник — это та самая камея. Та, что на фотографии из дневника.

— Вы позволите?

— Прошу, — он протягивает мне новую пару белых перчаток.

Я осматриваю камею, сравниваю с фотографией на телефоне. Практически все камеи коллекции были сделаны на Екатеринбургской гранильной фабрике, выдержанные в одном стиле, который я очень хорошо чувствую.

— Цена? — спрашиваю я самым ровным и уверенным тоном, на который способна.

Прянников называет такую высокую стоимость, что я даже не знаю, что ему на это ответить.

— Она того стоит, — сухо констатирует антиквар. — Уникальный комплект: камея работы известного резчика и камень из уральских копей, подаренный княгине к тридцатилетию. История налицо.

— Мне нужно десять дней, Илья Геннадьевич, чтобы собрать средства. Придержите её для меня.

— Десять дней, и ни минуты больше. Ко мне уже есть интерес от одного швейцарского фонда.

Блефует, конечно.

На обратном пути, в такси до аэропорта, звонит новый телефон.

— Берта. Это Виктор. Нашёл. Покупатель — Тимофей Николаевич Потапов. Не сын, а племянник и основной наследник «Транс-Сталь». Ему сорок пять, неженат. Коллекционер-затворник, одна из специализаций — артефакты Дома Романовых. Он и купил. Заплатил, как я понял, невероятную сумму наличными и акциями.

— Виктор, устрой мне с ним встречу. Скажи, что у меня есть уникальное, не каталогизированное дополнение к его новой коллекции. И информация, которая удвоит её ценность. Встреча только лицом к лицу. Москва, или где он будет. Только надо сделать так, чтобы Прохор этого не знал.