Книга Развод. Коса на камень, страница 28 – Елена Валерьева

Я сел за руль, завел двигатель. Посмотрел на нее — босую, в моем пиджаке, с растрепанными волосами. Самую красивую женщину из всех, что я видел.

— Даша, — сказал я.

— М?

— Ты пахнешь корицей. И это сводит меня с ума. Но я потерплю. Ради тебя.

— Ради нас, — поправила она.

— Ради нас, — кивнул я.

Мы выехали с территории старого завода. Я вел машину одной рукой, второй держал ее ладонь. Она сжимала мои пальцы в ответ.

Впереди была ночь. А потом — утро. И тяжелый разговор. Но я знал — мы справимся.

Потому что Йеллоустоун не взрывается просто так. Он копит силу годами. И когда взрывается — меняет всё вокруг.

Даша изменила меня.

А теперь — изменит всё остальное.

Утро началось с того, что Казимир скинул на пол мою косметичку. Прямо в миску с водой. Тональный крем «Lancome» красиво расплылся по паркету бежевым пятном, напоминающим карту Австралии.

— Скотина ты рыжая, — простонала я, глядя на это безобразие. Голова гудела после вчерашнего виски и бессонной ночи. Я провалялась до рассвета, пялясь в потолок и прокручивая в голове исповедь Громова.

Кот, вальяжно развалившись на моей подушке, смотрел на меня с выражением «я художник, я так вижу». В дверь постучали.

— Войдите, — буркнула я, пытаясь собрать размокшие тени пальцами.

Дверь открылась, и на пороге возник Ярослав. Свежий, как майская роза, в белоснежной рубашке и серых брюках. В руках он держал поднос с кофе и круассанами.

— Ты похожа на панду, которую забыли покормить, — констатировал он, окинув взглядом меня (в мятой пижаме с зайчиками) и моего кота (в позе султана). — Завтрак в постель. В знак примирения за вчерашнюю тяжелую артиллерию.

— Я думала, у нас война, — я подозрительно уставилась на круассаны. Они пахли божественно. — А на войне не кормят врага выпечкой.

— Это не выпечка, — он поставил поднос на кровать, и Казимир тут же потянулся носом к маслу. — Это стратегический запас. Ты мне нужна живой и вменяемой. Сегодня едем в офис к Князеву-старшему.

Я поперхнулась кофе.

— К Виктору Андреевичу? — просипела я, откашливаясь. — Ты с ума сошел? После вчерашнего? После того, что ты мне рассказал?

— Именно поэтому, — он сел в кресло напротив кровати, закинув ногу на ногу. — Я хочу, чтобы ты увидела его реакцию. Живьем. Ты должна понять, с кем мы воюем. Не с Русланом. Руслан — пыль. Пешка. А старый Князев — это ферзь. И если ты дрогнешь при встрече с ним, вся наша игра пойдет коту под хвост.

Казимир, услышав про свой хвост, недовольно дернул ухом.

— Я не дрогну, — я гордо вскинула подбородок, хотя внутри все сжалось от страха. Виктор Андреевич был единственным, кто всегда называл меня «дочкой». Кто дарил мне на восьмое марта не пошлые духи, а редкие альбомы по искусству, зная о моем образовании. Кто говорил: «Держись, Дашуля, мой оболтус когда-нибудь поумнеет». Я не хотела делать ему больно.

— Посмотрим, — хмыкнул Громов. — У тебя полчаса на сборы. Надень что-нибудь… скромное. Без разрезов до пупа. Сегодня ты — деловая женщина, а не роковая соблазнительница.

— А ты? — спросила я, откусывая круассан. Масло потекло по пальцам. — Ты готов к этой встрече? Ты ведь ждал ее двадцать лет.

Он замолчал. Улыбка сползла с его лица, оставив только жесткую линию губ.

— Я готов, — отрезал он и вышел из комнаты.