Книга Мажор и толстушка. Зарифмуем любовь, страница 28 – Лера Золотая

Мы входим в дом Игоря, тот самый, из которого он ушел всего неделю назад, хлопнув дверью. Кажется, что с того времени прошла целая жизнь.

Теперь все иначе: Борис Петрович встретил нас у ворот, обнял сына за плечи и кивнул мне — без слов, но с теплотой во взгляде.

Игорь берет меня за руку и ведет наверх, в теперь уже нашу комнату. Она значительно больше, чем комната Игоря. Здесь два шкафа и туалетный столик для меня. Окна выходят в сад, где уже расцвели яблони.

Игорь закрывает дверь и поворачивается ко мне. В его глазах нежность, которую я раньше видела лишь мельком.

— Наконец-то, мы одни, — шепчет он, притягивая меня к себе. — Я так соскучился.

Его губы находят мои — осторожно, будто проверяя, готова ли я. Но я уже готова. Готова отдаться этому чувству без остатка. Его руки скользят по моей спине, снимают футболку, которая тут же падает на пол.

Я провожу пальцами по его шрамам — следам того боя, который чуть не стоил ему жизни. Он вздрагивает, но не отстраняется.

— Больно? — тихо спрашиваю я.

— Теперь нет, — он целует меня в висок. — Теперь все проходит быстрее, когда ты рядом.

Мы опускаемся на кровать, и мир вокруг перестает существовать. Есть только его дыхание, его прикосновения, его шепот: «Я люблю тебя. Только тебя. Навсегда».

Губы Игоря скользят по моей шее, оставляя горячие следы, пальцы путаются в волосах, откидывая их назад, чтобы место для поцелуев. Я задыхаюсь от нахлынувших ощущений — так остро, так ярко, будто все это происходит впервые.

— Игорь… — выдыхаю я, запуская пальцы в его волосы, слегка сжимая.

Он на мгновение отрывается от меня, смотрит в глаза. Зрачки расширены, дыхание сбито. В этом взгляде столько любви, столько нежности и одновременно неукротимой страсти, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты такая, красивая, — хрипло произносит он. — Вся моя. Только моя.

Сильные руки скользят вдоль моего тела… по плечам, по спине, задерживаются на талии, будто он хочет запомнить каждый изгиб, каждое ощущение от прикосновения. Чувствую, как под моими пальцами напрягаются мышцы его плеч, как учащается его пульс, когда я провожу губами по его ключице, спускаюсь ниже, к шрамам, которые теперь стали частью его.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я, целуя самый заметный рубец на груди.

Он резко притягивает меня к себе, переворачивает так, что я оказываюсь сверху, и на мгновение замирает, глядя на меня снизу вверх. В его глазах я вижу восхищение, благодарность, любовь, такую глубокую и всепоглощающую, что у меня на глаза наворачиваются слезы.

— Ника, — его голос дрожит. — Ты даже не представляешь, что ты для меня значишь. Ты вытащила меня из такого дерьма, в котором я барахтался все это время. Ты показала мне, что все может быть по-другому.

Я наклоняюсь и целую его. На этот раз сама, уверенно, отдаваясь моменту без остатка. Его руки снова обхватывают мою талию, скользят выше, к застежке бюстгальтера, и я не сопротивляюсь, напротив, подаюсь навстречу, позволяя ему снять эту последнюю преграду.

Воздух между нами накаляется, становится густым, почти осязаемым. Каждое прикосновение обжигает, каждый вздох отдается эхом в груди. Я провожу ладонями по его груди, ощущая, как под кожей перекатываются мышцы, как учащенно бьется сердце.

Игорь переворачивает меня обратно, нависает сверху, опираясь на локти, чтобы не придавить своим весом. Его взгляд скользит по моему лицу, по телу — медленно, жадно, словно он хочет запечатлеть этот момент навсегда.