Книга После Развода. Влюбиться в тебя заново, страница 38 – Зарина Цурик

— И как же? — его голос звучал тихо, но в нем слышалось недоверие, которое привело меня в ярость.

— Всякими плохими словами, которые я не собираюсь повторять, ясно? — Мой голос, вопреки моей воле, стал резким. — Просто он перегнул палку и сам за это поплатился. Но тебя, видимо, волнует только то, что это я его ударила, а то, что он напал на меня, чуть не вырвал мне волосы, это тебя совершенно не волнует, да? — Я сама не понимала, почему его тон, его взгляд, его вопрос так сильно задели меня. Словно он уже вынес приговор и я была в нем виновата.

— Волнует, — хрипло произнес он, и я заметила, как едва заметно напряглась его челюсть. Он хотел сказать что-то еще, но в этот момент подошел официант, избавив нас от дальнейшего накала страстей.

Он аккуратно расставил перед нами тарелки с дымящимся филе дорады. Стол мгновенно наполнился ароматом свежей рыбы, зелени и лимона. Я тут же набросилась на еду, набивая рот, чтобы не отвечать на его, как мне казалось, идиотские и обвинительные вопросы. Олег, видимо, решил поступить так же. Мы ели в тишине, прерываемой лишь легким звоном приборов.

Я расправилась со своей порцией, ощутив приятную тяжесть в желудке. Сделала большой глоток воды. Внутри все успокоилось. Ярость схлынула, оставив после себя лишь легкое, умиротворенное чувство. Теперь я точно была готова поговорить.

— Так ты, значит, адвокат Николая? — спросила я, вытирая губы салфеткой.

— Уже нет, — ответил Олег, отодвигая от себя пустую тарелку. — Я отказался от сотрудничества с ним. У меня все-таки есть принципы. Конечно, не такие, какими ты хотела бы их видеть. Ты бы, наверное, хотела, чтобы я набил ему морду, но у меня другие способы решения проблем.

— Потрясающе, — выдавила я, стараясь, чтобы сарказм не был слишком заметен.

— Если тебе интересно, я все уладил, — продолжил он почти холодно, словно обсуждая деловую сделку. — У тебя не будет проблем с Николаем. Никакой ответственности перед законом. Он больше к тебе не притронется.

Я хмыкнула, скрестив руки на груди.

— Конечно, не притронется. Он же знает, что я не буду молчать. Если надо, я ему тоже могу ребро сломать или еще что-нибудь. Я могу за себя постоять, — гордо заявила я.

Олег улыбнулся. Не саркастически, не насмешливо. Эта улыбка была... одобрительной.

— Умница, — сказал он, и мне пришлось отвести взгляд, чтобы он не заметил румянец, предательски выступивший на моих щеках. Почему он так со мной разговаривает? Или мне кажется, что я принимаю эту вежливость за нечто большее?

Он вздохнул, и его взгляд снова стал мягче и теплее.

— Мне жаль, что с тобой все это произошло. То, что я не полез в драку с Николаем, не значит, что я не... — он запнулся, встретившись со мной взглядом, и глубоко вздохнул. — Не переживал за тебя.

В горле мгновенно пересохло. Я поспешно отвела взгляд, пытаясь сосредоточиться на чем угодно: на золотистом отблеске канделябров, на тихом рокоте виолончели в углу зала, на пузырьках в бокале — лишь бы не на нем.

Мы не разговаривали четыре года. Четыре года тишины после того, как наш брак превратился в пепелище. В тот день, когда мы подписали бумаги, мы оба решили — гордо, по-детски, — что друг другу не нужны. Мы просто исчезли из жизни друг друга, сожгло мосты, все общие воспоминания. Это было невыносимо странно: осознавать, что человек, который знал тебя вдоль и поперек, внезапно стал чужим.