Книга После Развода. Влюбиться в тебя заново, страница 37 – Зарина Цурик

Я лишь одобрительно кивнула, не решаясь открыть рот. Официант удалился, а на столе уже стояла запотевшая бутылка белого вина. Олег взял ее, и его длинные сильные пальцы ловко подцепили пробку. Раздался приглушенный хлопок, и воздух наполнился ароматом свежего ягодного вина. Он сам разлил его по бокалам и протянул один мне. Я взяла его, сделала глоток для приличия — терпкий, острый вкус — и отодвинула подальше. Алкоголь сейчас был явно лишним, да и голова у меня и так была затуманена.

Я пыталась собраться с мыслями, но атмосфера ресторана давила, обволакивала. Приглушенный свет, исходящий только от небольших винтажных ламп на каждом столике, создавал интимную полутьму. Легкая живая музыка — джазовые импровизации на фортепиано — едва слышно доносилась откуда-то из глубины зала. Мы сидели вдвоем за этим маленьким столиком, отделенные от остального мира мерцающим золотистым светом.

Олег поставил локти на стол, подперев подбородок ладонью. Его взгляд не отрывался от меня. В тусклом свете он казался невероятно красивым, почти нереальным. Черты его лица стали резче, а глаза превратились в глубокие озера, скрывающие тайны. Я уже и забыла, каково это — видеть в нем ту красоту, которая когда-то сводила с ума. Он молчал, словно ожидая, что я нарушу тишину первой.

А я не могла. Меня сковало страшное волнение, странное, почти иррациональное. Я чувствовала его, когда писала ему сообщение, и чувствую сейчас, безумно, до дрожи в руках. Он вызывал во мне такие противоречивые чувства: от раздражения до этой непонятной, почти первобытной тяги. Боже, ради всего святого, он же меня не избивал, да и я не из робких. Почему же тогда у меня трясутся коленки, когда я встречаюсь с ним взглядом? Почему его молчание так давит?

Наконец он нарушил молчание, его голос звучал глухо, почти монотонно.

— Как твое ребро? — спросил он, и в его тоне не было ни капли сочувствия, только бесстрастное любопытство.

Я выпрямилась, насколько позволял корсет, стараясь выглядеть невозмутимо.

— Сломано, — сухо ответила я. — Должно быстро зажить, через три-четыре недели. Пока хожу в специальной утягивающей повязке.

Его взгляд на мгновение опустился на мой бюст, под тканью платья угадывался корсет, затем снова поднялся к моему лицу. Он кивнул, словно принял к сведению факты из медицинского заключения.

— Спрошу прямо, — начал он, и в его голосе появились жесткие нотки, от которых я напряглась. — Что у тебя там произошло с Николаем? Нет, в общих чертах я в курсе, но хотелось бы услышать твою версию.

Я закатила глаза. Боже, опять начинается! Если он сейчас начнет читать мне лекции или, что еще хуже, проводить презентации, я просто встану и уйду. Моя естественная защитная реакция — сарказм и легкая агрессия — вернулась ко мне, вытеснив то странное смущение, которое сковывало меня до этого. Я скривилась, чувствуя, как внутри меня что-то щелкает, возвращая на место привычный острый механизм самозащиты.

— Он оскорбил мое женское достоинство, — выплюнула я, стараясь придать голосу максимально отстраненный тон.

Казалось, он пропустил мои слова мимо ушей — по крайней мере, я так думала. Его взгляд медленно скользнул по моим ключицам, затем по предплечьям, на которых, несмотря на легкий загар, отчетливо проступали синяки. Я особо не пыталась их скрыть. Самый неприятный из них был на скуле — я замаскировала его тысячами слоев консилера, но все равно чувствовала пульсирующую боль под макияжем.