Книга Бывшие. Любовь с осложнениями, страница 42 – Саяна Горская

Стискиваю зубы.

Да-да, все стадии принятия.

И часто на долю врача выпадает отрицание и гнев.

Человек, словно дикий зверь, загнанный в клетку недугом, ищет способы, чтобы выпустить пар.

— Марина, я прошу вас прекратить истерику.

Она делает шаг к столу.

С хлопком припечатывает к нему ладони.

Наклоняется ближе.

— Можно ли сделать операцию, не удаляя матку?

— Гипотетически… можно.

Марина тут же выпрямляется, в глазах снова вспыхивает надежда.

— Значит, делайте!

— Марина, послушайте, это сложнейшая операция, почти ювелирная работа, требующая высочайшего мастерства. И даже если её проведут идеально, она не гарантирует полной ремиссии.

Марина медленно оседает на стул.

— То есть, если я решусь сохранить матку, я могу умереть?

— Да.

— Но и полное удаление не даёт мне гарантий?

Я не отвечаю.

Её лицо бледнеет.

Она резко прикрывает глаза ладонями, сжимается в комок, дышит тяжело и сбивчиво.

— Боже…

В моей груди всё сворачивается в тугой морской узел.

— Марина, я хочу, чтобы вы знали… — сглатываю, подбирая слова. — Я прекрасно вас понимаю.

Она вскидывает голову.

— И что? Это должно меня успокоить?

— Я знаю, что это значит для вас.

— Нет, вы не знаете, — её тонкие пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Голос срывается, дрожит, но в глазах вспыхивает упрямство, присущее человеку, которому слишком часто приходилось бороться за своё счастье.

Марина судорожно вздыхает, будто набирает воздуха перед тем, как нырнуть на дно.

— Когда мне было шестнадцать, мама забеременела. Я… Я так ждала этого ребёнка. Представляла, как буду его нянчить, учить первым словам, как буду защищать, помогать, любить. Но… — она зажмуривается на секунду. — Всё пошло не так. Были осложнения. Операция. Врачи не смогли… — глотает комок в горле. — Ни её, ни малыша. После этого мой отец сломался. Он пил, он умирал медленно, по кускам, день за днём. А я просто… Пыталась выжить в этом доме, который стал холодным, пустым, чужим. В последнюю ночь, когда мама была ещё в сознании, она взяла меня за руку и сказала: «Ты вырастешь и станешь прекрасной матерью… Я знаю, у тебя будет счастливая семья». И я поклялась, что исполню её слова, — Марина переходит на шёпот. — Я к этому шла. Я мечтала об этом всю свою жизнь. А теперь… Вы хотите забрать у меня всё. И когда вы говорите «вы будете жить» я слышу лишь «ваша мечта мертва».

Я сама на волоске от срыва.

На морально-волевых держу себя в руках.

— Марина, я хочу спасти вам жизнь. Если мы оставим матку, риск распространения метастазов возрастёт. Мы не можем этого допустить.

Марина горько усмехается, качает головой.

— Простите меня, Евгения Сергеевна, но я откажусь от операции.

— Марина…

— Или вам придётся найти способ и врачей, которые смогут удалить опухоль, не трогая матку. — Она поднимается со стула, сжимает ручку сумки так, что белеют костяшки пальцы. — Я не позволю, чтобы всё, ради чего я жила, оказалось напрасным.

Марина уходит.

Я остаюсь в пустом кабинете.

И глухая, ноющая боль заполняет грудную клетку.

Слишком знакомая боль.

Выключаю компьютер, запираю кабинет. Выхожу в коридор, отдаю ключи Оле.

— Вы всё?

— На сегодня да.

— Евгения Сергеевна, всё хорошо? — Оля хмурится.

Устало улыбаясь, игнорирую вопрос и иду в раздевалку.

Там переодевается медсестра Света. Вытаскивает из шкафчика свёрнутый шарф, встряхивает его и наматывает на шею.