Книга Новый год: Доставка до двери, страница 18 – Ашира Хаан

И тушили потом в чем-то странном. Йогурт, что ли? — Греческий, — кивает Федор. — А нужно было в сливках! Жирных! — Вот именно. И сливки, и масло добавляют лишние жиры. Не говоря уж о том, как это отражается на стоимости. — Стоимости… — вздыхаю, вспоминая, сколько стоит нынче масло. — Ну ладно. Допустим. Но что тут со специями? — Что? — Соль, перец, лук, — я ковыряю вялые грибочки в контейнере. — А где чеснок? Где мускатный орех? Ты знаешь, что в Англии мускатный орех ставили на стол наравне с солью и перцем. Люди не представляли себе еды без него! Он же так изумительно сочетается с грибами и сыром! Федор смотрит на меня с легкой жалостью, как на умалишенную. Ну что поделать — удивительно невкусная еда из этих контейнеров вызывала у меня эмоции с самого первого дня. Просто раньше их высказать было некому. — Еще какие-то улучшения? — интересуется он даже без иронии в голосе. — Да! — тут же загораюсь я. — Сыр! Где его корочка? — Твердые сыры очень калорийны. — Калории — это вкусно! Федор качает головой. Кажется, он действительно не понимает, какую жалкую подделку под нормальную еду он ест. Подрываюсь со своего места и распахиваю шкафчик над его головой, едва не задев его. Достаю мускатный орех. Некогда тереть, но у меня есть молотый. А еще у меня есть очень-очень мелкий сухой пармезан. Федор вновь набирает на вилку жюльен, но я хлопаю его по руке, и он от неожиданности роняет все обратно. Пока он в шоке, я бросаю в контейнер буквально четверть щепотки мускатного ореха и посыпаю сверху пармезановой пылью. — Так, что еще… — задумываюсь на секунду и тут же бросаюсь к другому шкафчику. Достаю оттуда пакетик с кедровыми орешками и кидаю в жюльен совсем чуть-чуть, не больше десятка ядрышек. Перемешиваю пластиковой вилкой и выкидываю ее в мусор. Вместо этого выдаю Федору мельхиоровую десертную ложечку. — Вот теперь пробуй! Всматриваюсь в его лицо, ожидая реакции. Он сначала хмурится — и моя старая знакомая морщинка между бровей снова отчаянно сопротивляется их неумолимому сближению. Потом он черпает десертной ложкой улучшенный жюльен. И морщинка… облегченно выдыхает, все-таки растолкав брови на положенные места. Суровое лицо светлеет. — Ты права, — говорит Федор. — Насчет пармезана сомневаюсь, но мускатный орех точно улучшит ситуацию. — Вот! Вот! — я аж подпрыгиваю от радости. — Так и передай владельцу вашей компании. Может, он тебя после этого повысит. Федор никак не комментирует мой оригинальный способ строить карьеру. А я проделываю со своим жюльеном то же самое, что с его и на этот раз ем его с энтузиазмом.

— За работу! — Командует Федор, когда я доедаю последний кусочек. — А чай? — Взвываю я. — С пирогом! — С пирогом?.. — Он, кажется, на секунду допускает тень сомнения. Но… — Нет! Через два часа двадцать пять минут будет еще перерыв. Тогда можно чай. Я сажусь рисовать. Голод я утолила, но от этого галисийский абрикосовый пирог манит меня только сильнее. Рисую, но поглядываю на духовку. — Мне нужно сладкое! — не выдерживаю наконец. — У меня без него мозг не работает. — Мозг работает на глюкозе, — комментирует Федор, не отрываясь от своего телефона. — Вот именно. Глюкоза — это сладкое. — Организм добывает глюкозу из любого источника углеводов. В жюльене около шести углеводов на сто грамм. Тебе должно хватить на следующие два часа творческой работы. — Какой ты зануда! — вздыхаю я. — Я не зануда и могу это аргументированно доказать… Поворачиваюсь к нему, открыв рот. Так не бывает! Но вижу, что в глубине теплых карих глаз сверкают искорки едва сдерживаемого смеха. — Ты шутишь! Нельзя так пугать людей! — бью его кулаком по плечу и ойкаю. — Ничего себе, ты твердый! Ты терминатор, что ли? Он с легким удивлением смотрит на свое плечо, потом на мой кулак. — Это мышцы. — А тут есть мышцы? Для немедленной проверки я целюсь в его пресс, и он спокойно смотрит, как мой кулак врезается в его живот, как в бетонную плиту. — Обалдеть! У тебя все такое же твердое? Он смотрит мне в глаза, лишь на пару миллиметров приподняв густую левую бровь. И только тут я понимаю, что ляпнула. Ох, блин. А ведь хотела еще добавить про «большое». Он ведь весь… большой. На кухне моментально становится очень тесно, душно и жарко. И сидит он прям как-то чересчур близко. Хотя он все это время там сидит, но теперь это совершенно невозможно терпеть. Стараясь исправить ситуацию, максимально небрежным тоном я заявляю: — Пора работать! Беру со стола стилус и тут же роняю его прямо на… ну скажем так — на колени Федора. Вроде бы секундное дело — подобрать. Но я почему-то чувствую жар в щеках. Тянусь за ним, поднимая на Федора глаза, и…