Книга Клятва Хана, страница 43 – Наташа Айверс

Его правая рука была прижата к левому боку, между пальцами густо сочилась кровь, оставляя за ним узор из багровых пятен на земле.

У Ли Юн в сердце что-то оборвалось.

Она не закричала. Не охнула. Просто метнулась к нему, как тень, и ловко подставила руки, чтобы поддержать его. Он вздрогнул — от неожиданности, не от боли, — и вдруг засмеялся.

— Шэгши… царапина, — пробормотал он себе под нос, поморщившись.

Он сел с глухим стоном — не от боли, а от раздражения. Улыбнулся и заговорил дальше, уже не глядя на неё:

— Мужики из отряда гогочут — мол, хан размяк совсем — от ласки женщины… и удар пропустил. Пусть смеются. Они же не знают, что я — нарочно… — он оскалился, прищурился, глядя, как жена готовится обрабатывать его рану. — Лицо этому неженке подправил. Шрамы воину — к лицу. Пусть учится жить в степи. А эта царапина — чепуха. Оно того стоило.

Он хмыкнул, развязал тесёмки туники и снял ткань через голову. На боку темнел и сочился кровью порез — длинный, но неглубокий, как след сабельного удара, едва не задевший рёбра.

Ли Юн молча опустилась перед ним на колени. Ловко разложила на циновке свой набор: керамический пузырёк с настойкой солодки и золототысячника, пучок сушёного чернобыльника, пепел от горелой кожицы граната, тонкие полоски чистой марли и шёлка. Приготовила всё быстро, точно, как учили.

А внутри — дрожала. Он говорил вслух, будто сам с собой. Она же ловила каждое его слово, пытаясь понять, что произошло этим утром.

— Ничего они не понимают, — бормотал он, наблюдая, как она промывает рану. — Дрыхли небось всю ночь. А я — будто на крыльях. Удовольствие до сих пор по жилам жжёт. До сих пор внутри всё кипит…

Он склонился к ней, вдохнул запах её волос — тёплых, пахнущих настоем мяты и маслом лотоса — и прошептал, едва касаясь её уха:

— Слишком много удовольствия ты мне доставила, жена.

Её рука дрогнула. Его дыхание — обжигая, коснулось её шеи, разгоняя мурашки по всему телу. Она застыла. Лёгкое прикосновение — а сердце забилось, как у пойманной птицы.

— Моя… — выдохнул он ей в висок. Голос был хриплым. — Гордая… неприступная… холодная на вид, а внутри — горячая… Ничего, скоро сама попросишь. Я умею ждать.

Ли Юн не сдвинулась с места. Только продолжила обработку: промыла рану настойкой, припорошила пеплом, уложила на неё листья полыни, чтобы вытянуть жар.

— Твои руки горячие, — пробормотал он тихо, склонившись ближе. — Ты волнуешься. Мне это приятно.

Она не ответила. Он наблюдал. Она крепко обмотала его торс бинтом — осторожно и точно, как учили, стараясь не выдать ни страха, ни желания, что пекло внутри.

Когда перевязка была закончена, Баянчур отстранился. Потом медленно выпрямился, встал и, сбросив штаны, обнажился полностью. Ли Юн всё ещё стояла на коленях. И не двигалась. Он подошёл к очагу, взял кувшин с водой, и, как ни в чём не бывало, начал обмываться. Сначала плечи, затем — грудь, живот. Его движения были ленивыми, с небрежностью хищника, знающего, что жертва никуда не убежит.

Он выпрямился, стряхивая воду с плеч, и бросил взгляд через плечо. Не сказал ни слова — просто протянул руку в сторону полотнища, но Ли Юн оказалась проворнее — она взяла кусок материи в руки и подошла ближе.

Она вытирала его плечи, но взгляд то и дело соскальзывал ниже: на тёмную полоску волос под пупком и на напряжённое свидетельство его желания. Ли Юн старалась смотреть в сторону. Но взгляд всё равно вернулся обратно — на влажную линию его живота; на капли, сбегавшие вниз; на повязку, охватывающую рёбра; на напряженные мускулы и поджарые бёдра. Она знала, что не должна, но ничего не могла с собой поделать.