Книга Белокурый. Король холмов, страница 295 – Илона Якимова

Жаловала, это верно. Еще верней сказать — безумно желала. И сейчас, запертая в Линлитгоу грядущей смутой, еще не оправившаяся от родов, в тревоге за новорожденную дочь, в смятении, в чужой до сих пор для нее стране, без верных людей, без друзей — ибо добрая их половина в плену после Солуэя, а смерть Джеймса откроет дорогу обратно таким же, как сам он, изгнанникам, которым нет нужды питать приязнь к семени Стюартов — это не просто желавшая его женщина… не просто женщина, давно ему желанная. Она, Мария де Гиз, принцесса Лотарингского дома — его, Босуэлла, праведная, предрешенная, законная добыча. Надо только лишь выгадать момент, как вернее добить ее… и Патрик внезапно поморщился от стеснения в чреслах. Фамильная нестерпимая ярость Хепбернов, бешенство крови имели один замес — неважно, на плоть ли, на смерть, но могли утоляться разными способами. Убивать необязательно. Босуэлл кликнул Дженни и велел принести вина. Нетерпеливо, без единой ласки опрокинув девчонку на резной стол, жестоко и неумолимо граф овладевал ею снова и снова, пока не прошли по их телам последние содрогания, не замерли в воздухе короткий стон Белокурого, всхлипывания девушки… ее лицо в блаженном забытье, нежная грудь, освобожденная от шнуровки платья, смятая, трепещущая под ладонью Хепберна, рубин, вспыхивающий в перстне, бесстыдно раскрытые молочно-белые бедра… Дженни одернула юбки, благодарно поцеловала руку Босуэлла, выскользнула из комнаты.

Патрик перевел дух, отпил вина и с нежностью подумал о служанке, позволившей ему усмирить очередной приступ гнева. Теперь можно было и поразмыслить. Как верно он тянул время, выжидая очередной гримасы фортуны… как скоро эта сволочная баба, судьба, сама убирает препоны с его пути! Его не беспокоило, что за дни промедления кто-либо иной посягнет на раненное сердце королевы — кто бы ни посягнул, он разорвет сопернику горло. Нет, теперь он тем паче может не торопиться — пусть-ка иные сыграют пролог мистерии, которая выведет его на подмостки именно в тот час, когда француженка готова будет кинуться в петлю — или на шею дьяволу. На его гордую выю — призового самца из семьи, двести лет поставлявшей опору безутешным стюартовским вдовам… Он мог только один раз вернуться к ней из изгнания, и потому намеревался обставить свое возвращение наиболее зрелищным образом. Неподражаемая, с ее тонким чувством прекрасного, его бы одобрила… как там она сказала, эта рыжая дьяволица, продаваться, не отдаваясь никому из покупателей целиком? Белокурый улыбнулся воспоминаниям. Он возьмет королеву — а дальше? А дальше он пообещает Генриху Тюдору… что? Он отошлет Его жирному величеству такое письмо, что слюни у короля повиснут ниже брылей. Не будь он Белокурый, если Генрих не заплатит ему вдвое и втрое против того, что уже вложил в руку Босуэлла. А дальше… дальше он станет исполнять свои обещания, но именно так, как завещал флорентиец, то есть, согласно их целесообразности. И снова лицо покойного кузена представилось ему — король, не успевший стать воистину могучим, мстительный меланхолик, чувствительный развратник, жестокий чудак, перед смертью предрекший гибель своей династии, если верить тому, что рассказывали в Фолкленде. It came wi a lass, it’ll gang wi a lass!