Книга Белокурый. Король холмов, страница 276 – Илона Якимова

Граф задумчиво глядел на собеседника:

— Нет, Пьетро… во-первых, не припомню соперников, которых стоило бы настолько опасаться. Во-вторых… не припомню себя, как вы выразились, в нежной страсти.

Писатель присвистнул в знак недоверия, усмехнулся:

— Сколько вам лет, caro mio?

— Двадцать девять.

— И вы хотите уверить меня, что никогда не испытывали любви? — хмыкнул тосканец. — Ведь вы же были юны, вас волновали прекрасные девушки… была ли среди них особенная, чувствительно затронувшая ваше суровое северное сердце?

— Право, не знаю, — Патрику было странно говорить о любви с мужчиной, но итальянцы — такие ребята, что у них в привычках вообще заведено много странного.

О любви Патрик обычно говорил с дамами, если уж темы было не избежать, и безбожно врал при этом. Точнее, сообщал то, что утонченная дама желала услышать от красивого рыцаря — цитировал «Роман о Розе», к примеру. А вот с Аретино приходилось именно думать, что говоришь. Тут он сам находился отчасти в положении дамы, ибо еще в начале знакомства Пьетро очень скоро дал ему понять, что, хотя Белокурый и вышел из нежного возраста, обычного для его ганимедов, тем не менее, вполне мог бы составить счастье любвеобильного тосканца. Писатель и сейчас разглядывал шотландца с большой долей сожаления — такая красота пропадает даром.

— Никогда? — настаивал Аретино с улыбкой.

— Если вы, Пьетро, не называете любовью вожделение…

— Нет, не называю.

— Я, вообще-то, женат… и, пожалуй, да, я люблю свою жену. Она — красивая, добродетельная дама, верная подруга, родившая мне детей и…

— И вы не любите ее, мой белокурый друг. Ваше «вообще-то» свидетельствует об этом в первую очередь. Не говоря о том, что знакомы мы больше года, а вспомнили и упомянули вы о своей супруге впервые только сегодня. Не сомневаюсь, что она — прекрасная и добродетельная дама, и вы, несомненно, получаете много удовольствия, зачиная с ней наследников, но, Patrizio, caro, это не имеет никакого отношения к настоящей любви.

Шотландец пожал плечами:

— Что ж, тогда это чувство мне в самом деле неизвестно. И я прекрасно прожил без него те пятнадцать лет, что сплю с женщинами.

Они вели диалог на чистейшем тосканском диалекте, и со стороны беседа звучала исключительно как цепь отвлеченных от жизни умопостроений, но оба знали, что это не так.

— Настоящая любовь сделает вас богом, Patrizio, — тихо сказал писатель. — И потому, какое чувство бессмертия вы будете испытывать от обладания любимым существом, и потому, что сами захотите отдать в чужие руки и это свое бессмертие, и луну с неба, и вечное блаженство… и при этом вы станете умирать от того, что вам все равно не достичь полноты слияния, ибо тела были разделены Господом еще в творении, стало быть, никому не дано вернуть обратно свое ребро. Вы будете довольствоваться малым, но сгорать от желания к большему. У вас прибавится сил, счастья, уверенности, удачливости, фортуна станет вам улыбаться. И одновременно вы будете болеть от ревности при любом нескромном взгляде на любимое существо, каждое его немилостивое слово будет — ваша болезнь и слабость, каждый неласковый взгляд — ваша открытая рана. Случалось вам ревновать?

Патрик пожал плечами:

— Да вроде бы нет…

— А бывало так, чтобы дух захватывало от взгляда на женщину или мужчину? До слабости в коленях, до полной беспомощности?