Книга Белокурый. Король холмов, страница 231 – Илона Якимова

— Нет, конечно же. Но у вас было такое лицо, Босуэлл… этот парень принес вам дурные вести?

— Теперь уже неважно, — отмахнулся граф, в другой раз протягивая опустевшую чарку виночерпию Финнарта, — но дело могло обернуться скверно. Джеймсу ведь много не надо, чтоб вообразить себе невесть что…

Если Босуэлл и верил во что-либо, так только в братство по клинку, пусть даже единожды испытанное, и потому слова Гамильтона принял без колебаний.

— Это да, — подтвердил Финнарт, — и особенно достается тем, кто рядом.

Но Белокурый думал уже о другом, мысль его танцевала на острие ножа:

— Ну, а если это не вы, тогда… — и кликнул МакГиллана. — Хэмиш, найди пару шлюшек посвежей, да лучше — из-под тех самых ландскнехтов, чтоб точно были с французской болезнью… одень почище и пошли от моего имени к лорду Флемингу. И позаботься, чтоб после леди Флеминг о том узнала. Бедняга Малкольм!

Джеймс Гамильтон помимо воли усмехнулся — удар, наносимый в его присутствии, был явно бесчестным, зато и характер леди Дженет не позволял в полной мере проникнуться к ней сочувствием.

— Да вы безжалостны, Босуэлл!

— Ни в коей мере. Я только даю возможность дорогой кузине заняться делами своими собственными, а не моими, куда ее никто не звал… — граф бросил беглый взгляд на Финнарта, и вновь поразили его приметы внутреннего разрушения в лице собеседника. — Сэр, вы позволите один дружеский совет?

И когда Финнарт, удивившись, тем не менее, кивнул — продолжил:

— Уезжайте, сэр Джеймс, пока не поздно. Вы скверно выглядите, пребывание при дворе вам не впрок.

— Я знаю, — согласился Джеймс Гамильтон.

— Что же вы тогда делаете здесь? — удивился, в свою очередь, Белокурый.

— Служу ему, — отвечал Финнарт спокойно, — если уж даже вы больше не имеете к этому охоты, друг мой…

— И долго ли собираетесь упражняться в сем опасном занятии? — не без иронии осведомился граф Босуэлл.

Короткая усмешка скользнула на сухом лице Арранского бастарда:

— Хороший вопрос, но было бы наивно ожидать на него ответа.

Когда, вернувшись с затянувшейся в ночь попойки с Финнартом — бойцы вспоминали минувшие дни — Патрик Хепберн наконец растянулся на кровати, в отяжелевшей голове его еще метались обрывки речей, взгляды, позы, размен двусмысленностями с королем, мерзкое ощущение рук стражи на собственном теле… и более всего память жгла последняя фраза драгоценного кузена. Отделался дешево, если сравнивать с плахой, но отныне он больше не лэрд Лиддесдейл, и это вот по-настоящему скверно. Титул, который был пустым звуком для него десять лет назад, сейчас вошел Белокурому в плоть и кровь, он ощущал себя так, словно Джеймс Стюарт походя отрубил ему правую руку. Вдобавок, это ведь не только титул, это его деньги, его кровная арендная плата, которая теперь со всей долины уйдет королю. Он не мог уснуть, несмотря на кромешную усталость, долго ворочался, перекатился со спины на живот… задумчиво поднес ладонь к глазам, рассматривая — в свете жаровни она была облита теплым розоватым тоном… и тяжко, и страстно на безымянном пальце горел алым рубин Босуэллов. И сама собою рука потянулась к извечному своему прибежищу — и легла на рукоять даги в изголовье постели. Только тогда Патрик Хепберн глубоко провалился в сон.