Книга Белокурый. Король холмов, страница 222 – Илона Якимова

Нет, поневоле подумала потрясенная этой переменой в нем королева, память верна.

Он дьявольски обаятелен, этот варвар.

И все так же хочет ее.

Граф Босуэлл намеренно расположился в городе, не в цитадели. Был вынужден посетить старый дом прадеда, загаженный отпрысками Морэя, отобедал с брюзжащим кузеном-приором, по случаю королевской свадьбы, прибытия примаса Шотландии и всего двора выселенным из замка… «Повелитель шлюх» переменился только вширь — все так же масляно блестела на складках чудовищной туши атласная епископская сутана, все так же усеяны перстнями были короткопалые руки. Он с любопытством оглядывал высокого хмурого мужчину, главу семьи, которого помнил еще мальчишкой, едва не вываливающимся из седла. Их ссора давно осталась в прошлом, и даже для Джона Брихина Морэй в этот раз сумел найти пару благожелательных слов. Но сад, яблоневый сад, в котором к нему впервые с ветки воззвал веснушчатый лорд Рональд Хаулетт Хей, был наполовину заброшен, частично вырублен, и Патрик Хепберн внезапно почувствовал себя так, словно утерял какую-то часть сердца. Он пригнул ветку старого дерева, прильнув к листве лицом, молодой плод пах кислинкой, еще только набирался солнца от середины лета… Впрочем, уже на другой день король велел ему и ночевать в замке тоже. Джеймс ровным счетом ничего не помнил об их последней встрече, о собственных застольных разговорах, и держал себя в обычной шутливо-капризной манере балованного ребенка, которую он принимал рано ли, поздно ли с Босуэллом всякий раз, как теперь, когда выговаривал ему за пренебрежение и вопиющую строптивость:

— Ты мог бы, Патрик, хоть иногда вспоминать о том, что я тебе не только кузен, но и король. Сколько раз нужно приказать тебе, чтоб ты изволил обратить на меня внимание? Прежде ты был куда более покладист… знаешь, чем тебе обернется пропуск моей свадьбы и то, что ты ослушался приказа?

Молодая королева, в чьих покоях велась беседа, поверх пялец кинула обеспокоенный взор на мужчин. Но если она ожидала увидеть Босуэлла, встревоженного немилостью короля, то ошибалась.

— Если бы я не ослушался приказа, — отрезал граф, — то рейд Невиллов в три сотни рыл прошел бы, как нож в мягкое масло, до самого Джедбурга, разрушил и поджег аббатство… А так они легли неподалеку от границы, уже в обратном пути, посему, надеюсь, Ваши величества меня всемилостивейше извинят.

Это ничуть не напоминало ни извинение, ни просьбу. Сказал и точку поставил. Королева поспешила согласиться, дабы сгладить впечатление этой речи:

— Конечно, ради такой благой цели — вы безусловно прощены, граф.

Босуэлл поклонился, но прежде, чем он выпрямился, чтобы почтительно взглянуть на госпожу, она успела уловить на его лице тень усмешки.

Двор провел в Сент-Эндрюсе чуть больше месяца. Сорок дней самых роскошных торжеств, какие можно только себе вообразить. Первой свадьбы короля Шотландия не видала и вот теперь он расплачивался с народом равно хлебом и зрелищами. Празднества, театральные сцены, турниры — в них принимал участие и сам отец новой королевы, герцог Гиз, приехавший выдать дочь замуж лично… некоторые из рыцарей прибывали даже с юга, из Англии, чтобы скрестить с ним оружие. Босуэлл меланхолично сломал несколько копий в сшибках, только чтобы поддержать честь фамильного имени, и с облегчением сошел с седла, несмотря на поддразнивания от короля и первого героя ристалищ Хью Сомервилла. Неповоротливые турнирные кони, тяжелые боевые датские жеребцы — то были не его азарт и утеха. Сама же королева Мария в то время с увлечением изучала новую страну в пределах хотя бы одного города — ее можно было видеть осматривающей старинные стены Сент-Эндрюса, посещающей колледжи, поклоняющейся мощам в часовне Регулуса, выстаивающей службу в огромном соборе Святого Андрея… с паперти она осыпала нищих милостыней, с той самой, с которой некогда приор и настоятель Джон Хепберн, высокий, костлявый, с всклокоченной порывом ветра седой бородой, грозил факелом Алексу Хоуму, нацеливая на лихих его бойцов заряженную пушку… Королеву всюду сопровождала как ее французская свита, так и избранные шотландские лорды, и в их числе — почти неизменно Хантли и иногда Босуэлл. Джордж Гордон Хантли был при дворе в своей стихии — после того, как они традиционно выпили с Патриком в честь приезда последнего, Хантли вывалил кузену на уши ворох последних сплетен, он сиял, он искренне рад был за своего короля и восхищен новой государыней: