Онлайн книга «Белокурый. Король холмов»
|
Осторожно и очень медленно, слишком медленно для внутреннего спокойствия, Босуэлл, накренив кувшин, наполнил чарку короля, затем свою, но король выпил первым, не дожидаясь сотрапезника. На горле дергался кадык, покуда вино с шумом вливалось в глотку, но с последним глотком глаза короля помутнели. Джеймс Стюарт попытался встать на ноги, рухнул обратно в кресло, голова его упала вперед на стол — и на руки, длинные пряди слипшихся волос, разметавшись, открыли шею — и затылок спящего короля бушующему пламени во взоре Патрика Хепберна. Кубок графа остался стоять нетронутым. В покоях повисла мертвая тишина. Только слабые звуки едва нарушали ее — сонное, безмятежное посапывание мальчишки Питкерна, прерывистое, беспокойное дыхание короля, долгий свистящий выдох Белокурого… и так мало нужно было сделать, чтобы из троих в этой комнате по крайней мере один захлебнулся воздухом. Босуэлл бесшумно поднялся с лавки, крадучись обошел стол и теперь стоял над Джеймсом Стюартом, разглядывая его самым внимательным образом — словно бы видел впервые. Вот она, эта чарующая точка, углубление в самом верху шеи, словно созданное для смертельной раны. Жажда крови — безумие, болезнь сродни пьянству, если уже отведал, то станешь стремиться снова и снова. Как там сказал Рон? Жжение в кончиках пальцев правой? Не жжение — сатанинский, лютый огонь. Никто не приходит во внутренние покои короля вооруженным, но никто и не знал, что у Босуэлла почти всегда при себе нож. Скин-ду в голенище сапога был слишком короток, чтобы обезглавить, но если вогнать клинок во впадину под затылком, ломая сочленение позвонков… да, одним ударом он может сейчас изменить престолонаследие Шотландии. Почти любовно лэрд Лиддесдейл рассматривал сейчас коронованного кузена. Дьяволы рвали его душу в клочья и тысячи видений смущали внутренний взор. Рыжая, жирная харя Генриха Тюдора, нервический тик в лице молодого графа Аррана… кого из них ты предпочтешь нас собой властелином, а, Патрик Хепберн? Никого, никого, в том-то и разгадка. Кто следующий скажет тебе: «ты вообще никто» — кому ты, властелин нынешнего мгновения, даруешь ударом кинжала эту скользкую власть? И как прекрасно в зеркальной симметрии ляжет на белую скатерть рядом с винным пятном пятно настоящей человеческой крови, крови урожденного королевского Стюарта… Он поставил ногу на лавку возле кресла кузена, оперся рукой о колено, нож в сапоге жег ему голень, словно живые уголья. И затаил дыхание, не шевелясь, когда Джеймс вдруг пьяно мотнул по столешнице головой, словно предлагая себя удобнее под клинок. Он был жалок, мерзок — и очень опасен — этот король и кузен, он был слаб, спящий и беззащитный, безоружный, но это ведь не остановит подлинного приграничного волка… не остановило бы ни Грешника Уота, ни Данда Керра, ни Джона Скупца Джонстона, ни, уж конечно, Полурылка Армстронга. Это не остановило его собственного деда. Одна за другой перед глазами неслись картины, полные самой острой подлинности, ощутимой действительности. Нож, с хрустом вогнанный под затылок… кровь на белом полотне, или это вино?.. тишина, разлитая в воздухе, теперь уже смертная тишина… обмен шуточками с ничего не заподозрившими стражниками снаружи… его рука, с печаткой Босуэллов, но без следа крови, принимающая поводья коня от кинсмена… ночь в бешеной скачке по дороге к границе, за Чевиоты… если не возьмут, то да, но… к чему он живым Аррану? И долгие годы в изгнании, если удастся уйти к Тюдору, чтобы стать никем, вроде Ангуса, не приобретя от этого убийства никакой для себя выгоды при наследнике убитого. «Ты вообще никто»… а чем он лучше сейчас, если завтра кузен отправит его на плаху? И правая рука Патрика Хепберна уверенно и неторопливо скользнула с колена за голенище сапога… |