Книга Белокурый. Король холмов, страница 127 – Илона Якимова

Дни опять стали большими-большими, как в детстве, Брихин не появлялся, последние новости доносил до него Патрик Болтон, задержавшийся в Эдинбурге с тем, чтобы забрать с собой главу семьи — после освобождения. Передал свежее письмо матери — все та же нежная ласка, «мой дорогой сын», как видно, дяде Джону все же удалось оградить ее от слухов о судьбе Белокурого, сладкая ласка ребенку, которым он уже не был — теперь Патрик Хепберн понимал это особенно отчетливо. Кастелян Хермитейджа говорил больше о делах денежных и рейдерских, о том, что хранителем Долины сейчас опять поставлен Вне-Закона, о том, что Кессфордские Керры перегрызлись с Фернихёрстами, и на этой почве сэр Эндрю ищет сближения с недавно овдовевшим хозяином Бранксхольма… близкую судьбу Роберта Эллиота он в беседе обходил стороной, пока Патрик не спросил сам, и получил в ответ вовсе неожиданное:

— Роб отказался от исповеди…

— Ну, он совсем с ума сошел, — не поверил Белокурый. — Это как же… без покаяния⁈

Патрик был не особенно религиозен, но по молодости мысль обречь душу на вечные муки еще смущала его сознание. Последний год, в который он молился больше, чем за всю жизнь, сделал его куда более внимательным к деталям.

— Отчего же, перед пенькой еще поднесут распятие. Сам подумай, — вздохнул Болтон, — ну в чем ему каяться? Точнее, не так. Это священник отказал ему в исповеди.

— Не может быть!

— С Эллиотом все может быть… ты тюремного преподобного видел? Молодой такой, свеженький паренек. Ну, как он к Робу приступил насчет покаяния, тот и предложил ему… хм… в общем, накоротке исповедовать через известное место, заодно, мол, потом вдвоем и покаемся.

По лицу Белокурого, несмотря на мрачность всей ситуации, поползла ухмылка. Это похоже на Леди Эллиот. Дерзость Робби он любил в нем больше всего:

— А он?

— А как, по-твоему, он мог согласиться, что ли? Он вылетел из камеры, как камень из пращи, в полном ужасе, сопровождаемый хохотом Эллиота. Робби ржал так, что тюремщики пришли проверять, не трёхнулся ли он окончательно… их он тоже послал. Ну, его избили, отлеживается.

— Ты говорил с ним?

— Нет. Он никого не хочет видеть. И от своих тоже отказался.

— Узнай, можно ли нам встретиться…

Но приговоренного к повешению Роберта Эллиота через два дня повезли на Грассмаркет. Дабы сломить дух упрямца Босуэлла и показать, чего стоит его умозрительная власть в Приграничье, король повелел, чтобы Белокурый присутствовал на казни своего капитана. Патрика Хепберна извлекли из камеры, заковали в кандалы, погрузили на повозку и отправили вниз, в город.

Король держал свое слово хотя бы в этом — шли первые дни января.

На Грассмаркете вокруг королевских виселиц уже собралась толпа, и две телеги прошли сквозь беснующуюся в предвкушении развлечения стаю — та, с приговоренным, и вторая, с мятежником — прошли сквозь поношения, непристойные вопли, позорные обвинения черни, сквозь град камней, дерьма, отбросов. Патрик не видел Роберта впереди, тот лежал в соломе на дне возка. Наверняка сторожа за эти дни покуражились над ним на славу: не граф, не кузен короля, не рыцарь, вообще никто, обреченный, уже почти мертвый. Шел к виселице Роберт скверно, честно сказать, почти не шел — тащили волоком, правая нога точно была перебита… для тех, кто помнил его танцующую, легкую походку, зрелище не из лучших. Нательная рубаха разорвана и кругом в крови, свежие и старые раны вперемежку на обнаженной груди, на шее, на голове, руки связаны, вместо левой кисти — месиво раздробленных костей, обернутых тряпкой. Но на эшафоте стоял прямо, хотя и бледнея от боли, длинные темные волосы, грязные и спутанные, заметал мелкий снег. Патрик не мог понять, отчего продрог до самого сердца, от этой картины полной, жестокой обреченности, или все-таки это январь… просто январь. И это несправедливо, Господи. Помимо того, что он первый раз видел казнь своего ближнего — прошедшего с ним огонь и воду, разменявшего по два раза смерть на жизнь и наоборот, мужчины, с кем он делил кров, хлеб, виски, дружескую привязанность, плащ в ночлеге, клинок в драке… не так должен был умереть лучший рейдер Эллиотов, Роберт, младший брат лэрда Парка — в бою, в седле, прошитый арбалетным болтом, в схватке, с клинком в руке, да хоть с распоротым от чужого ножа горлом, но не в джиге висельника. Тюремный священник, багровея от смущения, поднес ему распятие, почти ткнув в лицо, Роберт терпеливо приложился, потом улыбнулся, что-то сказал в сторону… преподобный в ужасе перекрестился и поспешно отступил. До сей поры Робби никак не выказывал внимания к присутствию на казни своего лэрда, ни словом, ни единым жестом. Безучастен, сосредоточен и спокоен, как перед броском на врага — так он уходил в смерть. Но когда ему на шею уже накинули петлю, вдруг нашел графа глазами и крикнул: