Книга Белокурый: Права наследства, страница 79 – Илона Якимова

— Это большая игра. И ты — часть этой игры.

Шотландия, Эдинбург, Ситон-хаус, апрель 1528

Монашки подошли под благословение гуськом, после сухих губ, раз за разом прикладывающихся к его руке, вдруг ощутил Джон Хепберн свежесть юных уст также… подняв глаза, она встретилась с епископом взором — лет восемнадцати, не больше, и формы тела не портит даже рубище кларетинки — и вдруг зарделась от того, что мгновенно услыхала в его молчании, признав в нем мужчину… но тут дверь холла стукнула, отворяясь, хозяйка и сама намеревалась выйти в люди, уже одетая для визита — вечное черное платье вдовы, с треном по моде двадцатилетней давности, словно леди таскала на себе свое воплощенное прошлое:

— Прости, не могу предложить тебе сесть, Джон…

О да, если б могла, спустила бы собак, ясное дело, однако не отступил ни внешне, ни внутренне. В конце концов, они общей крови хотя бы наполовину, а это немало значит в умении давать сдачи. И без приглашения прошел к камину мимо сестры.

— Благодарю, Джоанна, я сяду сам, — отвечал Брихин, присаживаясь.

— В одном ты не изменился, братец, — молвила вдова Ситон, за ним следом возвращаясь в холл собственного дома, — хоть мы и не видались пятнадцать лет. В дьявольской твоей дерзости, которая всегда была кость в горле нашему покойному папеньке. Надеюсь, он в конце концов ею и поперхнулся.

Черная кельтская медведица, думал Джон Хепберн, удивительно, что внешне наиболее похожими друг на друга из всего выводка змеенышей оказались Джоанна Ситон и Патрик Болтон, хотя и выпали из разных утроб.

— Не мне об этом судить, Джоанна, — отвечал младший брат невозмутимо, — и поговорить я пришел не об этом.

— О чем же?

Леди Джоанна возвышалась над ним во весь свой немалый рост, и темная стать ее казалась особенно яркой в светлом апрельском дне, и епископ очень бы желал убрать это бельмо на глазу. К чему сразу и приступил.

— Пора закончить свару, Джоанна. Наш Босуэлл — не прокаженный и не чумной, чтоб не допускать Джорджа до общения с ним. Я хотел бы, чтоб ты честно приняла Патрика Хепберна, именно из-за твоей половинной крови. Когда двери Ситон-хауса откроются на всю ширину, это пойдет на пользу тебе и мне. Важно, чтоб Дугласы знали — я не таю камня за пазухой. Эта детская выходка при дворе, после которой Ангус так зол на нас… — он пожал плечами.

Поняв, что брата одной холодностью не вытурить, леди Ситон опустилась в кресло напротив епископа, но ладони ее легли на подлокотники резного дуба столь крепко, что Брихину не было нужды слышать ответ — он и так понял его.

— Вот как? Чем же ты можешь быть мне полезен? И чего ради я должна принять вашу сторону?

— Ты должна принять сторону свою…

— Свою? Полноте. Я всегда была чужой среди вас, что вы и не стеснялись мне показать — каждый божий день.

— Я тоже был среди них чужим.

— Нет-нет, Джон, если ты и был, как говоришь, чужим, то потому только, что — слишком Хепберн, и отец это знал, хотя на деле утверждал обратное. Но то дело прошлое, не понимаю, зачем ты пришел теперь. Не понимаю также, на что ты рассчитываешь… Кто меня поддержал после Флоддена? Ты? Или, может быть, твоя мать? А Уилл и Патрик, мои так называемые братья, где были они? Заняты собственной сварой за наследство! Твоя мать под шумок оттяпала у меня Уинтон с лесом и мельницей для среднего сынка, а сейчас ты приходишь и просишь у меня одолжения? Сейчас, когда мое положение при дворе почти состоялось благодаря Ангусу, который не забывает родни, в отличие от вас… Хепбернов второго выводка! Уходи, Джон. Никто, как я, не знает цену помощи, оказанной в трудный час — и от меня ты ее не получишь.