Книга Белокурый: Права наследства, страница 77 – Илона Якимова

— И что теперь, Арчи? — вернул племянника от созерцания прошлого к настоящему Килспинди.

— Теперь? — Ангус оторвался взором от виски, янтарно поблескивающего в чарке, сделал большой глоток. — Живой этот парнишка пока мне нужней, чем мертвый. Пусть побегает, погуляет, споткнется… я подожду. Возьмем за горло, когда замешкается. Без дядюшки — этого надо отправить обратно к нам, в Брихин, в Ангус. А там мальчишка живо согласится заплатить замком, скажем, за… хоть бы и за государственную измену. В шестнадцать лет легче расстаться с любым имением, чем со свободой… навеки.

— О, — обронил Серая сталь, — к чему сразу разговор про измену, и много ли хлопот, умеючи? Украсть, спрятать, взять выкуп за жизнь — землею… что для нас нового-то, дети мои? А даже если и убить — что такого? И следующий наследник Хепбернов будет сговорчивей, помня о судьбе предыдущего.

— Тем более, — дополнила супруга его слова, — что у нас есть и та, кому он может поверить — по незнанию, собственная его тетка.

Питтендрейк улыбнулся жене дяди — темный взгляд его ласкающе прошелся по ее фигуре, охватив внимательно, словно обняв:

— Поговорить с вами, Изабелла, одно удовольствие.

Она хмыкнула:

— А не говорить — другое, верно, Джордж? Она сейчас прибудет.

Сказала еще прежде, чем мажордом возгласил в дверях холла. Впрочем, «предчувствиям» Изабеллы Хоппар в этой семье не удивлялись, называя их даром Божьим. Высокая дама, темноглазая, с чертами скорей резкими, чем привлекательными, в полном трауре, несмотря на то, что вдовство тянулось вот уж пятнадцать лет — или тем самым она, еще в миру, приготовлялась к грядущему монашеству?

Изабелла Хоппар поднялась, как хозяйка, навстречу гостье.

— Джоанна… — мягко сказала она, — душа моя, как рада я видеть вас под моим кровом — не столь по родству, сколь по сердечной склонности. Милости просим к столу.

Шотландия, Эдинбург, Босуэлл-корт, апрель 1528

Закрутило и понесло.

Рассветало по весне все раньше с каждым днем, темнело позже, но часов в господних сутках Патрику Хепберну не хватало все равно. Вот и назавтра предстояла ранняя побудка к мессе, сшибка на мечах с неугомонным епископом вместо завтрака, королевская охота допоздна, с завершением танцами в большом холле, там, на скале — вместе с ужином, а то и взамен его. С Брихином граф едва виделся, утомленный придворными обязанностями, возвращающийся домой заполночь, однако епископ стоял на страже общих интересов незыблемо.

— Ну, каковы успехи? — спросил он племянника дней десять спустя представления ко двору.

— Не о Дугласах вы же спрашиваете, надеюсь?

— О них было бы бессмысленно.

— Джордж Ситон со мной в друзьях, покуда не видит тетка, — доложил граф. — Джен Флеминг выпрыгивает из корсажа платья, задыхаясь от желчи…

— А сам Флеминг?

— Лорд Малкольм скорей доброжелателен, — отвечал племянник, поразмыслив, — хотя и себе на уме. И старый Огилви давеча говорил со мной весьма любезно. Хью Сомервилл — пустоголовый болван, но лучше меня обращается с турнирными жеребцами, скотина. Гилберт Кассилис… ни рыба, ни мясо, но в пост сойдет и таким.

Брихин кивнул с одобрением.

— А король?

— Король благоволит. Особенно шуткам про Дугласов.

— Юная ненависть горит жарче, — молвил епископ, и улыбка мелькнула на его лице. — Особенно, когда не укрощена христианским смирением — чего государю нашему от природы не отпущено. Питайте ненависть короля, граф, она имеет обыкновение давать прелюбопытные плоды — независимо от исхода дела. Если я понимаю верно, король с готовностью использует нас против Дугласов… но как бы нам потом по уму использовать короля? Вот в чем вопрос.