Книга Белокурый: Права наследства, страница 57 – Илона Якимова

— Это была большая ошибка, ваше преподобие…

Джон Брихин без смущения выдержал этот взгляд:

— Ты дал мне обещание, не так ли? Граф должен держать свое слово. И тщательно выбирать себе женщин. От них еще дурные болезни бывают, кроме удовольствия, если ты не слыхал. Переоденься к ужину и спускайся в холл…

Дядя и племянник провели вечер за весьма светской, шутливой и теплой беседой, обсуждая особенности нравов и быта горцев в сравнении с лоулендерами. Патрик ни словом, ни жестом не дал понять, что спина болит почти нестерпимо, но сослался на дорожную усталость и рано ушел к себе.

Распутству Джон Хепберн предавался тем более вдохновенно, что во дни мира и спокойствия, вне интриг, противостояний, налетов, грабежей, военных единоборств, женское тело было единственным — и спасительным — вместилищем, куда епископ мог выплеснуть переполнявшую его бешеную жажду жизни. С томным вздохом девица приняла в себя фамильное достоинство Хепбернов, и епископ принялся объезжать подругу, не жалея сил, исторгая у нее тонкие сладкие попискивания, но неожиданно весь этот процесс был остановлен самым циничным образом. Железный Джон замер, не шевелясь, глядя прямо перед собой. В сонную артерию ему упирался острейший скин ду, подаренный графом Хантли любознательному кузену, и над ухом у епископа прозвучал вкрадчивый голос племянника, так похожий по интонациям и оборотам на его собственный:

— Ты больше не сделаешь со мной ничего подобного, дорогой дядя, или, Богом клянусь, я отрежу тебе яйца и засуну в задницу, яйца священнику все равно без надобности, а вот немного святости не повредит…

Кинжал, вовремя приставленный к горлу, как не раз говорил воспитаннику Джон Хепберн, способен поменять в убеждениях человека практически все, включая вероисповедание. Сейчас ему предлагалось на своей шкуре убедиться в справедливости этой аксиомы.

— Я не сделаю, — согласился Брихин, лезвие на горле чуть подавалось вверх-вниз от его дыхания. — А теперь пошел вон, если не хочешь присоединиться, конечно.

Патрик ухмыльнулся:

— Нет… но спасибо за радушие. Меня ждут.

На следующий день Брихин заменил в своих покоях мягкие войлочные ковры на скрипучие плетеные циновки, пояснив, что людям Господа приличествует смирять плоть. Но и руку больше на племянника не поднимал, это правда.

С тех пор и Патрик стал держать себя так, что стало понятно — робкое ученичество кончилось, но он готов считаться со старшим родичем, с учетом ума и опыта железного Джона. Два Джона Хепберна, молодой и старый, отковали какую-то часть его души под себя, и Рональд Хей, хорошо помнивший хищные ухватки епископа Брихина, и много лет спустя не удивлялся тому, как в определенных условиях — войны, обмана и блуда — третий граф Босуэлл мгновенно делается похож на своего младшего дядю.

От Хантли Хепберн вернулся не только более просвещенным, но и жадно стремящимся к светской жизни. Графу исполнилось пятнадцать, и он рвался в Эдинбург, раздразненный рассказами Джорджи Гордона. Брихин, уже рукоположенный владыка в своей епархии, ценил не только юношеский задор племянника, но и возможности, которые его душеведению представились бы в столице. Кроме всего прочего, имелась такая формальность, как вассальная присяга третьего графа Босуэлла королю Шотландии — и чем быстрей с ней будет покончено, тем лучше.