Онлайн книга «Белокурый: Права наследства»
|
Но нескольких мгновений хватило — «Дуглас! Дуглас!» — завопили в ответ, и стремительный натиск Белой лошади был остановлен. Пегий Пес пришел в себя и, сквозь строй нападающих расчищая себе дорогу взмахами меча, прицельно вел своего галлоуэя к молодому графу — выпустить кишки дерзкому паршивцу было для него теперь делом чести. Рыжий Роб Хепберн, даже шустро поворачиваясь в гуще сражения, понимал, что к чему. Граф, оно, конечно, малый боевой, но горячий. Личный его горец МакГиллан — боец превосходный, но ему и так работы хватает, прикрывать спину неопытному лэрду. Поэтому, памятуя наставление Ролландстона и жесткий приказ Брихина, Рыжий Роб ни на мгновение Босуэлла из поля зрения не выпускал. И именно он встал на пути Пегого Пса, когда того от Патрика отделяли какие-нибудь восемь-десять футов кипящей человеческой массы, пик, джеддартов и клинков. Они сошлись с Джорди сразу, жестко, цепко, насмерть, прекрасно чувствуя друг в друге равноценных бойцов… — Не тронь его, Роб! — заорал Патрик в горячке схватки через головы дерущихся. — Оставь его мне! Но Рыжий Роб единственный раз в жизни не выполнил приказа своего лэрда, потому что в каждом ударе Джорди, в каждом взгляде, жесте, ухмылке виднелось только одно — пощады не будет. Роб вовсе не боялся за себя и почти не боялся за графа, но то была охотничья чуйка, то было нечто выше него — как пастушья собака, он кинулся вцепиться Джорди в горло, потому что тот посягнул на хозяина. Роб видел, лэрд превосходно дерется, но и с Джорди Робу доводилось раньше меряться силами — более опытный и старший по возрасту, он подловил бы графа на хитром приеме, и пиши пропало. Не допустить его любой ценой… они долго рубились, молча и злобно, оба залитые кровью своей и врага, но вот Роб захрипел, все-таки валясь с седла, потому что цена была в тот день — его собственная верная жизнь. Патрик не видел этого. Он едва успевал уворачиваться от сыплющихся на него ударов и отпускать свои, он смотрел лишь фута на три вокруг себя, вертясь на Раннем Снеге, как дьявол, когда, словно из ниоткуда, из бездны кровавой бойни перед ним возникли темные насмешливые глаза Пегого Пса Дугласа, и почему-то медленно-медленно граф увидел, как повисает меч рейдера перед его, Патрика, лицом, и как Джорди уходит клинком в замах «с крыши», чтоб силы удара хватило разрубить Белокурого Босуэлла от шеи и до луки седла… Потом ему казалось, что прошла вечность, пока меч был занесен, пока Пегий Пес смотрел на него так издевательски и даже с некоей жалостью, словно прощаясь с кровным врагом. Он не успевал выставить свой клинок навстречу. Он был уже почти мертв. И это было так странно — быть вне времени и себя самого. Он чувствовал свой дух колеблющимся на острие клинка. Он хотел бы закрыть глаза, но не мог, завороженный красотой своей смерти. Но меч Джорди Дугласа не достиг графа, и бессильно упала его рука. На лице Пегого Пса вдруг показалось и застыло недоумение, неверие… больше не интересуясь Белокурым, он глядел вниз, зажимая ладонью бок, где торчала, пробив его безрукавку, прошедшая между стальных пластин, прошившая печень насквозь, тяжелая и широкая арбалетная стрела… И Патрик тоже смотрел, замешкавшись, как под пальцами рейдера вокруг толстого древка начинает проступать и капать на лоснящуюся шкуру галлоуэя темная жирная кровь, и даже этого мгновения Псу все равно хватило бы, чтобы рассчитаться с графом дагой в последнем броске, но тут, перекрывая шум боя, в слух Босуэлла ворвался звериный крик — такой знакомый голос, одно-единственное слово: |