Книга Младший сын, страница 70 – Илона Якимова

— Матушка, это снова не тот вопрос. Достаточно того, что это мое решение и мое желание.

— Твое желание, твой безмозглый придаток и определяют твое мальчишеское «решение»!

— Король желает того же.

— Королю выгодно прикрыть собственный блуд!

— Мы же договорились в общем, не так ли? Перейдем к частностям. Я снова буду в Хейлсе, матушка, после Троицы. К тому времени извольте известить родичей и кинсменов, дабы принять мою невесту как подобает. Подготовкой турнира в честь свадьбы я попрошу заняться дядю Адама.

— Турнир, брак есть празднование союза семей, но никак не… что, право, за бред! Мне казалось, я лучше воспитала тебя. И… кто⁈ Кого хочешь ввести ты в семью? Дочь замужней любовницы покойного Бакэна?

— Дочь покойного графа Бакэна!

— Сестра блудницы! И будут говорить…

— Мне нет дела до того, что говорят. И вам нет дела до того, что говорят. Если же есть — вдовий дом Крайтона готов принять вас когда угодно.

Мороз продрал меня по коже от этих слов. Не потому, что он угрожал. Он угрожал леди-матери! А потому, что в голосе Адама слишком явно вдруг слышен стал иной голос. Нашего отца. Мертвый хватает живого…

И она, кажется, тоже была глубоко ошеломлена преображением сына, ибо шум платья стих, она остановилась в метаниях по спальне. А после молчания вновь я услыхал не ее, но его голос — сухо и обстоятельно:

— Не заставляйте же меня преступать внушенные вами же чувства сыновней почтительности, леди.

Она все еще молчала.

— Кроме того, это и выгодно нашему дому также — вы ведь хотите, чтоб права наследства перешли ко мне беспрепятственно, теперь, когда наш род в полной власти короля? Да, даже при том, что мои дядья живы, благослови их Господь, это так, и вы знаете, что это так, леди?

Теперь следовало отступить, не скажешь ведь заранее, какой ход в стенах башни изберет мой предусмотрительный старший брат — и я юркнул, подобно мышонку, по винтовой лестнице вниз.

Я сбежал вниз, но остался в глубоком недоумении. Что было такого в юной девице сомнительной добродетели, да и девице ли вообще, что Адам Хепберн, граф Босуэлл, намерен ввести ее в семью вопреки воле родной матери, с которой редко расходился во мнении? Не таким я воображал себе его брачный союз: он должен был свершиться с кем-то, равным нашей фамилии по власти, силе, могуществу. И вдруг — кто? Сестра красавчика Треквайра? Ни денег, ни владений, ни имени, разве что король отстегнет кузине к свадьбе кусок земли. Зачем? Или, нет, почему? Тут было что-то, чего я не знал, а знать мне определенно хотелось. Адаму двадцать, он не был девственником, давно утратил рыцарские мечты о прекрасной даме, только что признался матери, что испробовал невесту до свадьбы, и в его речах о ней было слышно что угодно, кроме любви. Пользуясь правом младшего, я и спросил его прямо, когда мы вдвоем вечеряли у камина в холле — с горячим вином и имбирными коврижками, только поспевшими в кухне. Мы были одни, он был со мною как равный — и при том по нему видно было, как сильно он устал: от склок родственников, от борьбы с матерью, которая своей привязанностью задушит кого угодно, от придворной кутерьмы, от того, что с весны на его плечах — фамильные должности шерифа Хаддингтона и Бервикшира, лорд-адмиральство… голова у него шла кругом. И что за беда, если молодой граф решил развлечься женитьбой, в конце-то концов? Только очень уж странным нам представлялся выбор, всем нам.