Книга Младший сын, страница 190 – Илона Якимова

— Он… добрый человек, — проскрежетал я. — Лорд Алекс не обидит вас, Агнесс.

Хвалить хоть какими словами мужчину, который возьмет ее вместо меня — нелегкая задача. А если обидит, то жить будет очень недолго, да и несчастливо. Уж я позабочусь.

Мгновение — и закусила губу, едва лишь после одного короткого всхлипа. Почему я не поцеловал ее тогда? Уже принадлежавшую другому? Потому ли, что доверилась? Какое мне было дело до того, что она почувствует и подумает обо мне⁈

А между тем, то был мой единственный шанс. Отстранила мою руку, не простясь, не обернувшись, ушла обратно за дверь, глотнув майского ветра.

Выйдя на двор, сев в седло, по холоду на лице я понял, что плачу — первый раз после смерти Адама. Раз за разом отрекаясь от мирского, становился ли я более человечен или, напротив, все больше приближался к камню?

Господи, дай мне сил отказаться от этого желания, Богородице Дево, научи ничего не чувствовать, когда тело любви твоей, тело Сына мертвое снимают с креста.

Они обвенчались в Престонкирк, а после мы сопроводили их в Хоум. Она вышла замуж в багровом, в котором была на отпевании Адама, а после венчания велела сжечь этот наряд.

Шотландия, Лиддесдейл, Хермитейдж, май 1514

Снова свист куликов и ржанок. Я вернулся в Долину полностью опустошенным, оно и немудрено. На второе утро после приезда Франц уже пригрозил и впрямь будить меня холодной водой, неважно, для проповеди или же для молитвы одним лишь словом, без клинка. Но мне не было дела до недовольства Франца. С неделю я не приходил в себя от тоски. Пить мне не нравилось. В Хермитейдже я обнаружил в себе дарование пить, как пьют все Хепберны — без затемнения рассудка, расчетливо, не падая с ног — но как времяпровождение пьянство так и не полюбил. Другое дело брат мой Патрик. Того даже новость о предполагаемой женитьбе не заставила оторваться от кружки с крепким элем:

— Ты, что ли, не рад? — спросил я с отвращением.

— А чему там бурно радоваться? Я Николь уже и в лицо помню плохо. Нет, конечно, если с той поры оспы с ней не случалось, с фасада она ничего. И с заднего тоже. Так-то я не против, но не прежде Михайлова дня.

— Это почему еще? Я полагал, ты поторопишься. Снятие опеки, опять же — пилтауэр в Болтоне…

— А что, мать уже обещала? Ну, так нечего и болтать. А потом… Болтон где? Правильно, в Ист-Лотиане, — Патрик с хрустом зевнул и отставил все-таки пустую кружку. — А я сейчас где? Правильно, в Долине! И что, я променяю, по-твоему, рейдерское лето, полное набегов и подвигов, на непорочную промежность Николь Хоум? Чего я там не видел? Поперек ни у одной нет, а девки и тут имеются. На границе всегда найдется, чем заняться, коли есть под рукой полсотни ребяток в седле. Пограблю сассенахов в лето, как человек, а потом уж… женюсь! Но пусть мать сразу готовит ей клетушечку в Болтоне, сюда в зиму с собой ее не возьму.

— Скажи лучше, что, о Симсе не было ли вестей?

— Найдем, куда денется, — отмахнулся он. — Чай не иголка в стогу, а всего лишь один толстенный мерзавец.

Мне казалось, он слишком легко отпустил вожжи, но усталость, огромная душевная усталость ела меня изнутри. Тут нужен был не меч Франца, не молитва в руинах. Душа требовала выхода и, запертая в теле, бесновалась внутри от бессилия. Я поднялся этажом выше, распахнул полог на постели покойного первого Босуэлла, нырнул в гнездо, свитое из одеял — и в сон без сновидений.