Онлайн книга «Младший сын»
|
С этой мыслью я шагнул к дверям, полагая, что могу уйти, но столкнулся лицом к лицу с леди, вступившей в холл. И не мог смотреть в лицо, сгорая от стыда — не только за себя, за всех нас. За то, что она не нашла здесь не только семьи и дома, но простого сочувствия. И прошел бы к выходу, если б Агнесс, уже миновав, вдруг не окликнула, не повернув ко мне головы: — Останьтесь, ваше преосвященство… Ваше прео… кто? Как назвала она меня? Я остановился как вкопанный. — Джон, я хочу, чтобы вы остались. — Почему? — это отозвался тот, кому с ней предстояло лечь. — Зачем вам сейчас Хепберны, леди Агнесс? — Я им доверяю, — зеленые глаза полыхнули, — это звери, но звери верные. Ради крови своего брата они не дадут меня в обиду… хотя бы теперь. Не слишком лестные слова для главы Хоумов Ист-Лотиана. Но Алекс проглотил даже их. Жутко было видеть свою страсть отраженной на лице другого человека. Он еще не любил, я хорошо знал это чувство, но уже вожделел. Сказал сухо: — Я не стану чинить вам обиды, леди Агнесс. Для обиды не нужно брачного союза. — Покамест я вообще не знаю, зачем вам брачный союз. Возможно, вы мне об этом расскажете. И он говорил, говорил, говорил. Я не разбирал слов. Что за напасть — снова смотреть, как она выходит замуж. Однажды я видел это, мне не понравилось. Лучше ли быть для нее братом, чем быть никем? И не лучше ли не жить вовсе, чем быть для нее никем? Судьба отдалила ее от меня, и я тоже приложил к этому руку. Я сам принял обеты, когда был жив мой брат. Мог ли я знать тогда, как ужасно ошибаюсь? Да и спасло ли бы меня мирское, будь я свободен теперь, если не спасало церковное? Ни один обет не удержит Хепберна, стремящегося ко своей цели. И в этом наше родовое проклятье, и мое — в том числе. Я не знаю, для кого разглагольствовал Александр Хоум, но явно не для невесты. Уитсом слушал лорда-казначея и хранителя Восточной марки с большим вниманием, и было отчего — они сговаривались на второй брак. Мастер Хейлс получит Николь Хоум, часть денег, с таким трудом выпущенных из рук моей матерью, вернутся в семью с приданым новой невестки. И дай Бог, чтоб новой невестке в этой семье пришлось слаще, чем прежней! Агнесс била дрожь. Она решилась, цена озвучена, но не так-то просто продать себя заново. Я попытался отступить снова, не в силах смотреть на нее, но даже не увидела — ощутила легкое мое движение прочь. Прошептала еле слышно: — Пожалуйста, останьтесь со мной, Джон, пожалуйста… Ухватила мою руку, сжала. Зачем, зачем она прикасается ко мне? Каждое прикосновение ведь выжжено на мне тавром, тем более болезненным, чем больше минует времени. Я помню их все. И то пожатие помню — как если бы тонула в Тайне, ухватилась за осыпающийся край берега. — Я здесь, сестра. То есть, мне самому следовало отдать ее другому. Господь ты Бог милосердный… Не помню, как вынес все обсуждения брачного контракта, все подробности, подавая при том советы разумно и взвешенно. Привычка — вторая натура, а в моем случае — и первая также. За двери холла она вышла спокойной поступью, как надлежало леди высокого рода, но за дверьми… ноги ее подкосились, притулилась к стене, поползла вниз… буквально одним мгновеньем мелькнуло в ее лице такое горе! Да, Адам больше не вернется, второго такого не будет, но она же сама признала, что новый брак сулит ей освобождение от роли приживалки при моей матери? И Алекс не против ее визитов к сыну. Откуда же столь острая боль? И только много лет спустя понял: ей, как мне, столь же невыносимо было не распоряжаться собой, самой себя продавать в Египет, но ей, женщине, оставлено было еще меньше права желать, иметь, чувствовать, мочь. |