Книга Младший сын, страница 137 – Илона Якимова

Но отец Брайан в упор глядел на меня глазами, почти вовсе бесцветными от старости:

— А ты думаешь, за чем иным сюда призван Господом?

— Однако я думал…

— Это хорошо, что ты думал, и что в тебе нет самонадеянности твоих братьев. Они слишком полагаются на мертвое, пренебрегая живым… словом Божьим.

Я живо возразил:

— Кроме самого старшего!

— Да и самого старшего тоже.

— Вы разве застали второго графа?

— Видал один раз, Царствие ему…

— Небесное!

Мы оба перекрестились.

— Но теперь речь не о нем. О тебе. Упокоение и венчание, может быть, не твое — по молодости, но крещение и исповедь я бы вверил тебе. А кому еще? Мне седьмой десяток, а я один тут. Могу не успеть.

— Тогда как быть с теми, кто умирает? Тоже ведь не успеете.

— А они не опоздают к Господу, если и не успею. Да ни один и не уйдет истинно упокоенным, верь мне. Такая злая земля, такие люди… Исповедуй, сынок. Так им будет легче нести на тот свет остатнее.

— Давно ли здесь нет капеллана?

— С тех пор, как нет и часовни. Часовня в Ньюкаслтоне сгорела лет пять тому, да прежде того ее обокрали. А отец Мартин помер на другой год. С тех пор езжу. А это что при тебе за человек Господень?

К нам, размахивая руками, подбирался Франц. Я думал, речь и вид бывшего доппельзольднера тотчас вызовут отвращение у отца Брайана, однако старик улыбнулся и беседовал с Хаальсом добрые четверть часа.

— Я оставлю тебе все, что нужно, — сказал он мне напоследок. — Да приезжай в Джедбург, там найдешь и прочее. Не ленись. Если епископ — так и что? Думаешь прожить без трудов Господних?

— А это вы служили в руинах часовни Сулисов, отец Брайан?

— Я, кто ж еще. Что ж, если и Сулисы, и прочие черти, и не служить теперь? И они были люди, и Дугласы тоже люди… Более ведь негде. Я и крестил там, да зимою без крыши холодно. И здешняя повитуха, деревенская, ниже по Лидделу, может крестить в родах, я разрешил… коли есть угроза.

— Странный вы человек, отец Брайан.

— Сам по себе?

— Как священник. Ни разу не встречал подобного.

Он улыбнулся:

— Поживи тут с моё — и не таким станешь.

От мула в подарок он отказался, но согласился на новую лошадку, посвежей. Да на пяток ребят в провожатые. И только по его отъезду я понял, что ничего не сказал ему о Девяти камнях. А следовало бы.

Стемнело, когда я вышел из-за стола и направился в башню Дугласов. По пути от меня шарахнулся в коридоре кухонный мальчонка, сопроводив диким взглядом, но тогда я мало обратил на это внимания. Патрик действительно пришел в себя, и воняло в его покоях уже не так смрадно, как в день нашего приезда. Лекарский мальчишка возился в углу, как мышь, прибирая склянки после перевязки. Я рассматривал мастера Хейлса с некоторым чувством удовлетворения, он же с каждым мгновеньем злился все больше.

— Как ты?

— Лучше, — буркнул он, поморщившись при бесплодных попытках перевернуться в подушках. — Коновал ваш…

— Скорняк…

— Всё одно — коновал. В общем, он говорит, что жить буду.

Это несколько противоречило тому, что сказал мне сам Скорняк, но возражать тут последнее дело.

— Отец Брайан сказал мне молиться возле тебя… — Патрик скривился при этих словах. — И с тобой самим тоже.

— Дай ему Бог здоровья, святому человеку, но подалее отсюда. Время не пришло еще меня отпевать. Сам справлюсь.