Онлайн книга «Младший сын»
|
— Как он, Джок? — Я же говорил вам, милорд Джон, я… — А ты не как с милордом говори, Скорняк. Врать тут некому. Выживет? — Один Господь ведает, ваша милость. Молитесь, вам оно сподручней. А то и за исповедником посылайте — как бы не упустить. Иметь права — не всегда значит иметь обязанности. Тогда я не сообразил, что право исповеди есть и у меня самого. Как новенькая сбруя на трехлетке, было мне еще непривычным мое звание, мое служение. С кровли часовни капало прямо в чашу для святой воды. Этот мерный звук сбивал меня с мысли. Если бы кто спросил меня, что ищу здесь — я бы не ответил. Оттепель продолжалась, холмы оголялись ежечасно. То тут, то там на полотне серого снега образовывалась прореха, становясь с каждым днем шире. Еще неделя — отовсюду брызнет жизнь. Я пешком прошел те четыреста ярдов, что отделяли от Караульни старую часовню Сулисов, здесь они и лежали, первые строители и хозяева Хермитейджа, под вытертыми плитами с еле различимыми именами, кроме того, понятное дело, который считался за чародея. Должно быть, в День всех святых их духи вершат здесь свою жатву… но кто-то ведь служит? На алтаре — оплавленный воск свечи, возле изваяния Богородицы — сухоцвет. И все здесь сухое и корявое, в этой долине, и люди — точь-в-точь как эта мертвая ветвь. Как с этим справляться? Как удержать себя самого? То, что мы еще живы, означает, что Господь терпит наши грехи и ожидает нашего исправления. Да, и даже исправления Патрика, исходящего сейчас на жар и гной в башне Дугласов, покуда я сижу на костях Сулисов. Все мы приходим следом за кем-то и уходим, один за одним. Молиться? Нет, мне здесь не хватало покоя. Франц прав, что молится у себя, в голубятне под кровлей. Что будет, если Патрик умрет? Мой второй брат еще менее первого предназначен для того, чтобы быть лэрдом Долины, тут нужен кто-то иной, сильный, удачливый, за кем пойдут рейдеры… И тут со всей очевидностью я осознал, что, может статься, таким человеком придется стать мне самому. Франц как-то рассказывал байки о том, что люди севера, датчане и норвежцы, до сих пор верят в четвертичные части человека. Мысль еретическая, отрицающая цельность души, но какая-то часть меня, оказавшись на этой земле, на этих камнях, внезапно ощутила себя дома — я и противился греховной жажде, и страшился ее утоления. Душа как будто занимала во мне слишком много места, больше, чем в любом из моих братьев. Душа радовалась, сама не зная чему. Ибо поводов для радости я здраво не находил. Умри сейчас Патрик, семья еще больше ослабнет. Ваутоны поднимут голову, и тут уже Уитсомы не спасут. Уиллу, куда более мягкому, лет пять потребуется для завоевания людской покорности, которой Патрик владел до злосчастного ранения. А если и его убьют? Кому отойдет графство, земли, власть? Расходные книги Караульни были прозрачны, но чего-то недоставало. В чем дело, наверняка понял бы первый граф. Прорухи не допустил бы второй. Крейгс знал, что к чему. И все мертвы, никого же не спросишь! Судьба тащила меня в грядущее за волосы. Я словно складывал себя из кусков — и снова рассыпался у себя под руками раз за разом. Кто я есть? К чему призван? Как в новом призвании быть мужчиной, сохранить честь, уважение к себе? Однако тот год открыл мне величайшую истину: пока ты жив — завтрашний день придет. |