Книга Горе-волшебник, страница 32 – Алла Касперович

Чего? Я вообще такое раньше не слышал!

— Да, школяр Гэнриус.

— «Ж-жить», профессор Аварра.

Я по-новому посмотрел на него. Гэн жутко покраснел, даже кончики его ушей стали пунцовыми. Ничего себе он умный! Видно же, что стесняется, так зачем руку тянет?

— Правильно. А «авере»? Да, школяр Трисса.

— «Смотреть», профессор Аварра, — ответила девушка. Я глянул на нее и аж рот раскрыл от удивления. До чего же она на мою бабулю сейчас похожа! Особенно когда та, отчитав моего деда, ходит с гордым видом, будто самая умная тут. То есть там.

— Верно. Эй, охламоны, просыпайтесь! Мы ж целый урок потратили на эти несчастные два глагола. Эй! Ребятня! А ну просыпаемся! Что, опять за всех школяр Гэнриус и школяр Трисса отдуваться будут? Ну ладно, кто может проспрягать их? Ну, я жду. Нет, школяр Гэнриус, пусть кто-нибудь другой попробует. Ну? Что, никто не хочет? Нет, школяр Трисса! Ладно, охламоны, я сама тогда вызову. — Профессорша опять села за стол и взяла свиток. Только читать его она не стала, а наугад тыкнула пальцем, а потом сказала: — О! Школяр Париус! Давненько мы тебя не слышали. Вперед!

— Кхм… — услышал я за спиной и обернулся. Там сидел тот самый круглый парень, который на прошлом уроке первым выдохся. — Профессор Аварра, понимаете, я сегодня на Физкультуре ногу подвернул, палец натер, прыщ на языке выскочил, да и вообще сегодня не мой день по гороскопу.

— Кто бы сомневался, — фыркнула Трисса, но я ее услышал

— Понятно, школяр Париус. Надеюсь, в следующий раз у тебя ничего болеть не будет, а то и на экзамен с Лекарем пойдешь.

— Честное слово, профессор Аварра, в следующий раз все будет в порядке.

Школяры засмеялись, а я посмотрел на Гэна.

— О-он всегда так говорит, — объяснил тот.

— Ну! Так кто может проспрягать эти два несчастных глагола? Эй, охламоны! Вот, я пишу их на доске. Тут всего то двенадцать падежей! Ну, кто у нас тут самый смелый?

Я сам не понял, когда и почему поднял руку. Вот честное слово, не понял! Она как будто сама поднялась!

— Школяр Марвус? — нахмурилась профессорша. — Ты же говорил, что никогда раньше вендийский не учил.

— Угу.

— И все равно хочешь пойти к доске?

— Эм… Ну да.

Я прям сам себе в мыслях вопил: «Куда прешь, дурень!» Но все равно встал и пошел. Глаза Гэна стали похожи на маленькие блюдца, а все остальные школяры смотрели на меня как на самоубийцу. Да я и сам себя так чувствовал. Да что ж такое я творю?!

— Ну, бери мел, — сказала профессорша.

Я глянул на доску и обмер: я все понимал. Рука моя сама все написала, и я повернулся к профессорше и отдал ей мел.

— Э… Все правильно.

Школяры зашептались, а я сам поверить не мог, что написал что-то верно на языке, который вообще никогда не учил. Да я этих слов в глаза ни разу не видел!

— Ладно, — улыбнулась профессорша. — Давай-ка еще кое-что попробуем. Что значит «лазоре»?

Я пожал плечами.

— Ясно. Тогда возьми мел и напиши.

Я взял. И написал.

— «Лазоре» — ходить.

— Верно, — кивнула профессорша. — А теперь проспрягай.

Я проспрягал. И опять мне было все понятно.

— Интересно. Очень интересно. Ладно, садись.

Потом профессорша сказала, чтобы мы переписали себе этот глагол и проспрягали его сами. Странно, но мне опять было легко. Вот только мешали взгляды, которыми меня сверлили одноклассники. И самый злющий был у Носатого. Нет, ну вот что я ему сделал? Подумаешь, слегка лицо подправил, так ему от этого только лучше стало.