Книга Пока не погаснет последний фонарь. Том 4, страница 145 – Вероника Шэн, Ангелина Шэн

Медленно выдохнув, он сел ровно и увидел, что Кадзуо с сосредоточенным видом то ли читает, то ли рассматривает что-то в телефоне.

— Ты и Хината-тян, вы же встречались с тем пси… с Хасэгавой?

Он сам не понял, как у него вырвались эти слова. Но на самом деле этот вопрос не давал Ивасаки покоя весь вечер. Когда Кадзуо и Хината вдруг ушли, он сначала испугался, что их похитили или увлекли за собой какие-нибудь ёкаи или о́ни… но заподозрил и кое-что другое.

И то, какой подавленной была Хината, каким непривычно рассеянным казался Кадзуо, с каждой минутой лишь подтверждало его догадку.

Кадзуо тут же поднял на Ивасаки взгляд, и на его лице мелькнула растерянность, словно он не сразу понял смысл вопроса. Но почти тут же его лицо окаменело, и его не коснулось больше ни одно новое чувство.

— С чего ты это взял?

Ивасаки помедлил с ответом. Вопрос был настолько простым, что даже сложно было понять, как на него ответить. Помимо короткого: «Это же очевидно».

— То есть ты решил все отрицать? – вместо этого спросил Ивасаки.

— Пока что я еще ничего не отрицаю. Значит, ты настолько уверен в том, что прав?

— Скорее да, чем нет.

Кадзуо лишь кивнул. Какое-то время он молчал, но вдруг заговорил и тем самым будто с громким звоном разбил воцарившуюся гнетущую тишину:

— Да.

Ивасаки поджал губы. Он думал, что разозлится на Кадзуо… но не смог.

А вот на Хасэгаву он злился. Очень. Эта злость душила его, грозя перерасти в ярость, но ту гасило презрение. Ивасаки хотелось бы найти в себе ненависть к Хасэгаве, ведь та, пожалуй, сделала бы все несколько проще. В ненависти сгорает большинство других чувств. Например, чувство вины – потому что есть на кого ее переложить.

И все же Ивасаки не находил в себе ненависти. И не мог избавиться от раскаяния в душе и боли в сердце.

— Почему ты не рассказал об этом Араи-сенсею? Или он и так все понял? – негромко спросил Кадзуо.

— Не знаю, – честно ответил Ивасаки и быстро добавил: – Не знаю, понял ли Араи-сенсей. Он ничем этого не показал, а я не спрашивал. Почему я ничего не рассказал?.. Как бы сильно я ни ненавидел Хасэгаву, я не хочу, чтобы Араи-сенсей его убил.

Хотя бы на словах он мог притвориться, что все-таки ненавидит этого психа. Вот только пользы от того, что он убедит в этом кого-то другого, не будет. Ведь самого себя одними лишь словами не убедить.

— Араи-сенсей не должен становиться убийцей, даже если он уже… мертв. Он и так…

Ивасаки не нашел в себе сил договорить, но Кадзуо его понял. Это было ясно по его взгляду.

— А еще… – начал Ивасаки, но замолчал. И все же, неожиданно даже для самого себя, решился продолжить, заговорив куда быстрее обычного: – Иногда я ловлю себя на мысли, что если Араи-сенсей убьет Хасэгаву, то уйдет. То есть умрет. И хоть он и так уже мертв… осознать это в полной мере, пока он здесь, настолько похожий на человека, слишком сложно. А вот когда он… уйдет, он на самом деле умрет. Для нас. Для меня. И я… я этого не хочу. Вот только он должен уйти. Араи-сенсей не может продолжать страдать среди живых, он должен наконец найти покой! – Ивасаки шумно вздохнул и закрыл лицо руками. – Но я не хочу, чтобы Араи-сенсей погибал. И очень этого боюсь. Вернее… пусть он уже мертв, я не хочу его потерять. Он мой лучший друг.