Книга Пока не погаснет последний фонарь. Том 2, страница 141 – Вероника Шэн, Ангелина Шэн

— Проклятье… – прошипела я, хотя на самом деле мне хотелось то ли закричать от злости, то ли швырнуть эту шкатулку о землю.

— Не надо так злиться, Хината-тян. Монеты уже у меня, – прозвучал за спиной знакомый чуть насмешливый голос. Я буквально увидела сопровождающую эти слова полуулыбку и едва не закатила глаза.

Но через долю секунды застыла. Меня словно окатило ледяной водой, и я в ужасе развернулась. Я боялась, что моя догадка подтвердится. Но еще больше я боялась, что ошиблась.

— Ты как будто привидение увидела, – широко улыбнулся Кадзуо.

Мгновение я стояла, не сводя широко раскрытых глаз с до боли знакомого лица. Того, что в последний раз видела среди всполохов огня, за завесой черного дыма.

Но это мгновение прошло, и я, взяв себя в руки, вернула лицу бесстрастное выражение. И сделала шаг назад.

Кадзуо приподнял бровь:

— Я надеялся на более теплую встречу. – Он усмехнулся, но в его глазах промелькнула тень.

Нет, не может быть. Это не мог быть Кадзуо.

В грудь словно вонзили что-то острое. Каждый вдох и выдох причиняли боль, мне не хватало воздуха.

Я смогла только прохрипеть:

— Ты мертв.

Кадзуо скептически оглядел сам себя:

— Я бы так не сказал.

— Я видела, как ты… как Кадзуо погиб. – Эти слова дались тяжело, но на меня неожиданно нахлынула волна злости. Это жестоко. Притворяться теми, кто дорог человеку, но кого этот человек потерял и больше никогда не увидит. В лесу Ямамбы я видела Киёси, теперь передо мной стоял Кадзуо… Это слишком.

Злость сделала боль в груди еще острее, но при этом придала мне сил.

— Убирайся! Но сначала отдай монеты!

Взгляд Кадзуо потемнел, и с его лица исчез даже намек на улыбку.

— Хината-тян… Это правда я, – неожиданно серьезным тоном произнес Кадзуо и сделал шаг ко мне.

Я попятилась. Голос Кадзуо, его взгляд… Я едва не зажмурилась.

— Не подходи!

— Ты не веришь мне? Это ожидаемо, – с печальной усмешкой произнес Кадзуо. – Но вспомни, что ты сама сказала мне тогда ночью у палатки. Когда смотрела на поле с фонарями.

На душе стало еще тяжелее от воспоминаний о том разговоре. Наверное, единственном, когда мы общались наедине, но при этом без ссор, насмешек или подозрений. Но я лишь усмехнулась, пряча глубоко внутри свои истинные чувства:

— Что никому тут не доверяю?

Кадзуо вернул мою усмешку и покачал головой:

— Ты назвала условие, при котором начнешь доверять мне.

У меня перехватило дыхание.

Тогда я в шутку сказала, что буду доверять Кадзуо не раньше, чем он начнет называть меня по имени, а не придуманным им прозвищем Химэ.

И сейчас он уже дважды назвал меня Хинатой.

Мог ли ёкай знать о том разговоре? Думаю, нет. Откуда? Вряд ли ёкаи следили тут за каждым, подслушивали все разговоры.

Вот только то, что человек восстал из пепла, было еще менее вероятным.

Я сцепила зубы, ведя ожесточенную внутреннюю борьбу. Мне очень хотелось верить Кадзуо. Верить, что передо мной стоял Кадзуо. Но я понимала: это невозможно. Просто невозможно. Я видела, как его охватил огонь. Как от него ничего не осталось.

Но при виде Кадзуо – якобы живого и невредимого – в душе, вопреки здравому смыслу, вспыхнула надежда. И я знала, что, когда она разобьется, старая рана, не успевшая еще даже толком зажить, откроется заново.