Книга Ручной монстр и Огненная сестра, страница 51 – Аня Свободная

А я смотрю на того же человека и вижу совсем другое.

Я вижу мужчину, которому когда-то было невероятно сложно просто сказать «привет» женщине. Который до сих пор иногда замолкает на середине фразы. Который в начале наших отношений мог часами молчать, боясь сказать что-то не так. Какой из него манипулятор?

Он не умеет красиво врать. Не умеет играть. Всё, что у него есть — это упрямство, терпение и странная, почти болезненная честность. И самое смешное, что он сам это прекрасно знает. Иногда он говорит с самоиронией: «У меня был талант отпугивать людей за три секунды».

Да, он может произвести впечатление — но только потом, когда первичный контакт уже установлен. Когда он начинает рассуждать о книгах, о политике или рассказывает старые еврейские анекдоты с неожиданной точностью и сухим юмором. В такие моменты он выглядит умным, глубоким, даже обаятельным. Но чтобы до этого дойти, нужно пройти через очень длинный и тяжёлый этап. Он почти не умеет устанавливать контакт. Может часами молчать, сказать что-то слишком прямолинейное и неловкое или замкнуться, если почувствует малейшую опасность быть неправильно понятым. У него всегда были огромные сложности именно с началом общения, особенно — с женщинами.

Он не закрутил меня своим обаянием. Я сама к нему пришла. Сама осталась. Сама решила дать ему время. То же самое с Лизой. Она не «поддалась его чарам». Она долго наблюдала, долго злилась, долго сопротивлялась — и только потом, очень медленно, увидела в нём то, что увидела я.

Даже сейчас он испытывает большое напряжение, общаясь с кем-то из женщин, кроме меня и Лизы.

Родители этого не знают. Они видят только финальную картинку: загорелый, улыбающийся Алехандро, рядом с которым мы обе выглядим спокойными и счастливыми. И для них это означает, что «он всех переиграл». А на самом деле он просто очень медленно и очень старательно учился быть человеком. И мы с Лизой — каждая по-своему — решили посмотреть, что из этого получится.

Вот и вся так называемая «манипуляция». Он не выиграл. Мы все просто научились жить рядом друг с другом. И в этом, наверное, и заключается самая большая странность нашей жизни.

После возвращения домой первые дни текли медленно и сладко, будто мы всё ещё не могли до конца вернуться с отдыха. Дети отсыпались, кошки ходили за нами по пятам с явным упрёком, а мы втроём старались не нарушать это хрупкое спокойствие после отдыха. Алехандро много времени проводил с Лусией и Иваном, Лиза помогала мне разбирать вещи, а вечерами мы просто сидели на террасе, почти не разговаривая.

Однажды ночью, когда все уже спали, я вышла на террасу и долго стояла одна, глядя в тёмный сад.

Если честно, ревность у меня есть. Не острая, не ежедневная, но она существует — тихая, глубокая, иногда подступающая к горлу.

Я не испытываю классической ревности «он смотрит на неё, а не на меня». Я вижу, как Алехандро смотрит на Лизу, и мне не больно. Я вижу, как Лиза смотрит на него, и мне тоже не больно. Потому что я не вижу в этом «измены».

Но иногда меня накрывает другая ревность — более странная и сложная — я ревную к тому, насколько легко у них получается быть вместе.

У меня с Алехандро путь был долгим, болезненным, через годы ненависти, страха, вины и медленного установления доверия. А у Лизы с ним — будто по уже проторенной дороге. Она пришла позже, когда он уже научился быть мягче, терпеливее, когда он уже умел любить. И ей не пришлось проходить через тот ад, через который прошла я.