Книга Вечеринка с карликами. И другие рассказы, страница 56 – Анна Златковская, Ольга Аникина, Евгения Овчинникова, и др.

— Помнишь, я тебе говорила, что мы живем во вселенной? А еще существует параллельная вселенная. И даже не одна.

— А что значит «параллельная»?

— Она такая же, но другая. На самом деле мы про нее ничего не знаем. Возможно, там живет пятилетний мальчик, и вы похожи как две капли воды. А может, в ней время течет иначе. И мальчик уже взрослый. Работает космонавтом или биологом.

Тридцать два.

Иногда посторонние пялились на меня в очереди в поликлинике. Мама говорила, что их взгляды – доказательство того, что она права.

— Видишь? Этот дедушка в шляпе? Он на меня смотрит. Почему?

— Очень просто. Он из той вселенной, где ты – уже известный ученый, который изобрел лекарство от смерти.

— А почему он смотрит, но не подходит ко мне?

— Стесняется.

Сорок восемь.

Однажды пропала моя любимая машинка (красная, лакированная, с клаксоном). Я обыскал весь дом. Даже в люпинах искал. Мама качалась в гамаке и дремала. Я разбудил ее, раскачивая гамак. Мама начала объяснять, что моя машинка провалилась в другое измерение. По ее словам, измерений было несколько. И не все можно увидеть глазами.

— Но откуда ты тогда знаешь, что они есть?

— Я знаю.

— А люди могут туда проваливаться?

— Наверняка.

Пятьдесят шесть.

— Обезьянья задница, обезьянья задница, обезьянья задница.

Я пинал ногой стену. Лето кончилось, как и дача. Мама больше не качалась в гамаке. Вместо нее по коридорам ходили учителя. У них была куча правил, которых они и сами не понимали.

— Почему на перемене нельзя бегать?

— Потому.

Семьдесят восемь.

— А ну встань!

Рука Натальи Филипповны потянулась к моему воротнику.

— В туалете горит мусорное ведро. Это ты устроил?

— Да.

— Сидорин, ты понимаешь, что ты наделал?

— Это был эксперимент.

— Быстро дал мне дневник.

— У меня его нет.

— И куда он делся?

— Упал в черную дыру.

Класс захихикал.

— Что?

— Он был в рюкзаке, а потом исчез. Есть вероятность, что в нем образовалась черная дыра. Но доказать этого не могу. Мало данных.

Класс захихикал снова. Директор схватила меня за воротник так, что я почувствовал, как ноги отрываются от земли.

— Все. Это последняя капля, слышишь, Сидорин? Ты в первом классе устраиваешь поджог. А что дальше? Убийство, тюрьма?

— Я уже в тюрьме.

— Значит так, умник. Жду завтра твоих родителей у себя.

Семьдесят девять.

Из кабинета Натальи Филипповны вышла мама. Я последовал за ней. Всю дорогу мы шли молча. Когда мы оказались у светофора, моя рука машинально потянулась за ее рукой, но та была непривычно вялая.

Дома мама заплакала. Сказала, что я балбес и совсем не понимаю, что творю. Я сильно разозлился и стал орать, что не люблю ее (хотя на самом деле любил). Она перестала плакать и внимательно посмотрела на меня. Я продолжил орать, что не хочу слушать ее сказки, потому что ими она испортила мне жизнь. Я орал, что теперь я странный, и это из-за нее. Я орал, хотя орать уже не хотелось. Мама встала и вышла из комнаты. Она не хлопнула дверью, нет. Она тихо прикрыла ее.

Девяносто девять.

В девяносто девятом все кончилось. Иногда одно событие цепляется за второе, и ты оказываешься во тьме, не помня дороги назад. Я называю 1999 год нулевой точкой, когда вся жизнь начинает выстраиваться по новому сценарию.

В неснятом сценарии мама, папа и я живем вместе долго и счастливо. Но мне не повезло. В моем сценарии зимой девяносто девятого мы остаемся с папой одни, потому что под колесами Богмашины умирает мама.