Книга Вечеринка с карликами. И другие рассказы, страница 50 – Анна Златковская, Ольга Аникина, Евгения Овчинникова, и др.

— Тебя как зовут? – спросил он и перебил, прежде чем я успел ответить: – Хотя не, давай без имен. Я помню твою фамилию. Дэйзи, верно?

— Дейзен, – поправил я.

— Так вот, Дэйзи… Я Сойер, – он качнул подбородком на притихших грузчиков, которые старательно не смотрели в нашу сторону: – Я только что выкинул вон тех говнюков за борт и теперь ищу нового делового партнера.

— И что надо делать?

— Кроликов продавать.

Я подумал, что ослышался. Сойер посмотрел на меня с прищуром, стряхнул пепел в журнал учета.

— Денег за вход не прошу. Мне нужны только твои мозги, честь и совесть. С каждого проданного зверя получишь процент.

— Почему кролики?

— Их никто сюда не возит. Ну, после того гриппа… А вот я буду. На выходных поеду за первой партией, – Сойер почесал свежую ссадину на лбу, пожал плечами. – Решай. У тебя на раздумья тридцать секунд… Оп, нет, уже двадцать девять.

— Согласен! – быстро сказал я.

— Орел! Подходи после смены, – он похлопал меня по плечу так бодро, что я едва удержался на скамейке. – Ты ведь на что-то копишь? Я прав?

— Вроде того. На школу… Театральную.

Он был первым, кто не стал надо мной смеяться.

Так и повелось. После ночной смены я ехал в Сойерову берлогу, набивал кроликами переноску и работал за процент.

— Вы только посмотрите! У него лапки! У него ушки! – говорил я и тряс тощего кроля, пока тот пытался куснуть меня за палец. – Гляньте, какой милаха!

— Ну, не знаю… – отвечал мне каждый второй родитель. – У нас уже был хомячок…

— Пф! Хомячок размером с наперсток, его даже не погладишь. Хомяка можно только потерять или раздавить. А кролика даже если раздавишь – так хоть поужинаешь!

Мир не видел продажника хуже меня. Но и настойчивее тоже. Я мог по часу распинаться на пороге и преследовать клиентов неделями. Один чокнутый мужик с мухобойкой гнался за мной до самого вокзала, обещая выбить «каждый бесчестный цент». Я вернулся к нему на другой день – и продал его жене сразу трех кролей.

Сойер хвалил меня, как любимого лабрадора: да какой ты умный, да какой способный, на, возьми еще на пиво, заслужил. Я не обижался. Он учил меня ставить кролям уколы:

— Зажимаешь, оттягиваешь кожу вот здесь, смотри, чтобы не куси… Ах ты ж, падла! Цапнул все-таки… Кинь мне перекись!

— Это стероиды?

— Это их шанс прожить долгую и счастливую жизнь без гриппа. Ну, или не очень счастливую. Да и не слишком долгую… Года полтора, короче. Так, помоги руку забинтовать.

Мы списали пару уоки-токи и трепались все смены напролет. Он травил байки из личного опыта, я пересказывал мировой:

— И потом находят ровно три трупа: он, она и сын маминой подруги. И все. Финал, катарсис. Семьи мирятся, парочке ставят золотые статуи, остальным мертвым достается только вечная память, потому что на всех золота не напасешься. Прием?

— Я забыл. Катарсис – это кто, жених? Прием! – кричал сквозь помехи Сойер, читавший только счета и газеты.

— Это… – я прикрывал глаза и вытаскивал термин из памяти. – Это когда человек долго страдал, а потом дошел до точки. Но не рехнулся, а стал в итоге чище и благороднее.

— Круто! Правда круто. А вот мы скорее рехнемся, тут жесть какая фура подъехала… Прием!

Спал я тогда часа по четыре. Каждый зверь приносил мне десятку. Каждая смена на складе – тоже, но этого все равно было мало. Поступить через год я мог только чудом.