Книга Порно для маленьких, страница 78 – Александр Слепаков

Виктор Петрович принадлежит только самому себе. У него нет даже друзей, в шахматы иногда играет с одним пожилым мужиком в парке. Но до Виктора Петровича тому особенно нет никакого дела, так как жена этого мужика, голосистая старуха, скорее всего, еврейка, учит ездить на велосипедике их внука, жутко жирного какого-то ублюдка лет шести, который постоянно чего-то требует.

Партнера по шахматам занимают семейные заботы, у Виктора Петровича их нет. Его сын лет двенадцать назад уехал на Север работать в золотодобывающей артели. Сначала писал, потом перестал. Женился он, в конце концов, или не женился, есть у Виктора Петровича внуки, нет у него внуков, это неизвестно. Жена померла от рака вообще, считай, молодой.

Так что Виктор Петрович живет один, поговорить особо не с кем, он уже давно привык, как на пенсию ушел, так и молчит иногда целыми днями. Но и, с другой стороны, чего зря языком трепать? Ничего от этого к лучшему не меняется.

Он не мучался сложным экзистенциальным вопросом, для чего вообще живет.

Во-первых, всю жизнь самые важные выборы делали за него другие люди. На заводе он выполнял задания, которые спускали сверху. Назначили его начальником мастерской тоже по решению наверху. Он никак к этому не стремился. А до этого он женился полностью по инициативе женщины, которая решила стать его женой. А до этого вообще была война, его мобилизовали, направили в школу инженерных войск.

Вот и теперь, жить ему или не жить, решает не он. Значит, и забивать себе голову таким вопросом совершенно незачем.

Во-вторых, совершенно ясно, что живет он ради своей собаки Лады. Собака любит его всем своим старым, заплывшем жиром сердцем. Ее поседевшая мордочка смотрит на Виктора Петровича, и, как ему кажется, улыбается. И улыбается не молодой задорной собачей улыбкой с открытым ртом и высунутым языком. А мудро, спокойно — одними подслеповатыми глазами. Виктор Петрович представляет себе ее взгляд, ее сундукообразное тело, непропорционально маленькую голову, короткий, загнутый кверху хвост, на котором масть до половины рыжая, а потом черная. Как будто хвост окунули в темную морилку. И думает вполне резонно: «Кто ж тебя дуру будет кормить, если я — того…? Кто с тобой будет гулять по Пушкинской?»

«Никто», — отвечает собака.

«То-то никто», — соглашается Виктор Петрович.

Вот и сейчас она лежит на полу рядом с раскладушкой и похрапывает во сне. Звезды и ей посылают свое сияние.

На улице Пушкинской совсем не много народа. Очень жаркий полдень, за сорок в тени. Ветра нет, листья на деревьях послушно сгорают на солнце. Вот большой каштан, у него густая крона. Листья еще свежие, ярко-зеленые, но те, что сверху, прям видно, как сворачиваются в трубочку, приобретают какой-то желто-бурый цвет. Редкие прохожие не обращают внимание на такое явление природы, жителей этого города жарой не удивишь.

На Кировском, где Пушкинский бульвар прерывается широкой проезжей частью, припаркован автомобиль. В автомобиле тоже очень жарко, но водителю, как он сам выражается, похер. Он неприхотливый и вообще он на работе и ему нет дела до всякой хуйни, типа жары, солнца, пота, который стекает по шее и так далее.

Водителя зовут Тихон. Это не настоящее имя, но настоящее заказчику знать необязательно, а знает только тот, кому положено. Почему Тихону плевать на жару? А чо жара? От нее не дохнут. Мир вокруг вообще такой спокойный, вялый, тихий, как будто приглушенный. Не мешает Тихону, не лезет в его дела. И Тихон тоже сидит себе спокойно в машине, курит последнюю в пачке сигарету, но это фигня, потому что еще есть две пачки. Так три в день уходят, нормально.