Книга Порно для маленьких, страница 64 – Александр Слепаков

А статья какая хитрая, сначала вроде хвалит. Молодцы наши органы, задержаны два вора в законе, большие авторитеты в криминальном мире. Такой-то и такой-то. Посажены в следственный изолятор, ведется следствие, это успех. А потом уже про это дело. Мол, никаких отягчающих обстоятельств нет, а молодого человека держат в заключении. И это обстоятельство типа загоняет следствие в угол. А если окажется, что в его действиях нет состава преступления?

Как, сука, нет?!!! — кричит кто-то перепуганный внутри майора Мельниченко, — ему же восемнадцать исполнилось! А Кузнецов этому кому-то разъясняет: закон направлен против педофилов, для которых поводом к склонению к интимной связи является именно детский возраст партнера. На молодую картошку потянуло, уточняет про себя Мельниченко. А если в ходе следствия выясняется, что партнер, не достигший шестнадцати лет, физиологически готов к половой жизни, а интенцией старшего партнера были чувства, а тем более желание завести семью, и он мог не знать о возрасте младшего партнера, то в этом случае…

А Головня говорила! Придет, положит мне на стол газету, посмотрите… И что мне говорить? Причем в статье так хитро написано, типа, вина полностью на следователе. Выходит, Головня виновата.

Виновата Головня, хорошо, но в последний момент заиграет музыка и вставят не ей, а мне. По самые помидоры!

Что если…?!!! Что если, было написано дальше в статье, дело надо будет прекращать за отсутствием состава преступления? Тогда срок, фактически проведенный подследственным в заключении можно интерпретировать, как наказание ничем не заслуженное. Тем более, что подследственному всего восемнадцать лет, он не судимый и даже на учете не состоит.

Тогда у подследственного появляется возможность потребовать возмещение нанесенного ему ущерба. И следствие, не желая допустить такого поворота событий, будет стараться обнаружить вину, даже если ее нет. И дело попадет в суд. А в суде оправдывают редко, потому что дело туда попадает после дознавателя, следователя и прокурора. И в результате две без всякого смысла поломанные жизни.

«И дальше патетика пошла», — продолжает внутренний свой монолог Мельниченко, читая статью.

А в статье написано: что это за звериная жестокость, вернее, не звериная, а человеческая, потому что исключительно тупая? Разбираться некогда, да и лень. Других дел полно. Поэтому человека кладут под асфальтный каток, проезжают по нему и забывают. Доказана вина… не доказана! Было вообще преступление… не было… не важно. Главное — скорее!

Тут Мельниченко отчетливо понял, что надо выпить.

Так, может, нам их менять после, двух, например, лет работы? — продолжала статья. Пока они не попривыкли или не озверели, уж сами выберите, что правильнее.

«Это все про меня?» — пришел опять в ужас Мельниченко. Вообще он вдруг испытал что-то вроде шока, настолько очевидно было, что Кузнецов прав. А чего делать?

Да ясный пень, Калюжному звонить, что же еще?

И Калюжный сказал типа не бздеть. Они там могут писать все, что угодно, у нас свое начальство. Мы перед ним отчитываемся.

А почему дела не закрываешь? Почему затор у тебя? Ах, статья в газете? Ну ты мудак, майор Мельниченко. Но надо работать, конечно… вникать. А как же?

То есть ответственность с тебя, товарищ майор, никто не снимает, имей в виду.