Книга Порно для маленьких, страница 143 – Александр Слепаков

— Что живой не выйду, понял после вашего пояснения, — сказал Борис, — а почему вы не будете здравствовать, честно говоря, нет. Вы больны, вам что-то угрожает?

— Ты о себе беспокойся, что ты обо мне, блять, беспокоишься!

— Вы сами сказали, — также спокойно, но серьезно, без насмешки сказал Борис.

— Ну сказал, — огрызнулся начальник, и разговор на какое-то время иссяк. Было такое впечатление, что начальник отвлекся от Бориса, занялся своими мыслями, и мысли эти какие-то невеселые. Какие-то очень грустные. Борис терпеливо ждал. Наконец начальник вернулся к действительности.

— Ты, сука, думаешь, — начал он, — что я переживаю из-за тебя ссыкуна? Что мне, сука, не хочется тебя мочить, типа ты какой-то не такой и мне страшно, что ты будешь меня потом в загробной, сука, жизни преследовать. И будешь меня пугать по ночам и все такое. Так вот запомни, это все полная, блять, хуйня, нихуя ты меня пугать не будешь. Я уже не одного замочил. И я тебе скажу. Лежите вы, замоченные, смирненько, никого ни хуя не пугаете, ничего плохого не делаете.

— Что же вас тогда беспокоит? — спросил Борис.

— Типа ты не боишься, да? Типа ты смелый.

— Да говорите, наконец, что вы в последний момент разговор в сторону уводите.

— Почему не сказать? — как бы обращаясь и к Борису, и к себе самому пробормотал начальник. — По-любому ты не разболтаешь.

— Ну вы же меня убить собираетесь, — подтвердил Борис.

Начальник СИЗО Егоров посмотрел на Бориса как-то совершенно равнодушно, покивал головой, мол, да, собираюсь. И вдруг сказал.

— Короче, она сучка оказалась, спуталась с каким-то дагестанцем, мало ей моих денег было.

— Кто она? — спросил Борис.

— Какая тебе, блять, разница?! Ты что, знаешь ее?

— Думаю, что нет.

— Ну и молчи сиди!

Начальник и сам замолчал. Потом вдруг почти выкрикнул:

— Я ей стихи писал! Я, Егоров Евгений Матвеевич, подполковник, блять, милиции, писал стихи этой сучке. Потому, что она меня задела за живое, какая она была маленькая и беззащитная, когда я ее натягивал. Губу она закусывала, наверное, ей немного больно было, а сама подставляется, раскорячилась, вот я вся, Евгений Матвеевич, бери меня. А потом смотрит так виновато и улыбается. Я и раскис, мудак. Я обычно с бабами не раскисаю, а тут раскис, прямо взяло меня. Я и бабки давал, и подарки покупал. Я без нее не мог, ездил в этот долбаный Пятигорск чуть ли не каждую неделю. И она ко мне приезжала. Прямо крыша у меня съехала нахуй. Лежу ночью, она спит, а я не сплю, думаю, что делать? Что, блять, делать? Ей восемнадцати еще нет, жениться на ней? Так это и начальство не похвалит и какая из нее жена? Опять детей рожать? Так мои два говнюка еще не выросли, куда мне еще? А без этой тоска, никакой жизни нет, все время о ней думаешь. Среди рабочего дня хер стоит, хоть иди, дрочи. Что делать? Ты не понимаешь. Ты ссыкун еще, только палку кинул и уже в тюрьме. Короче, есть у меня друг в транспортной милиции в Пятигорске. Звонит, говорит, видели твою эту Иришечку в гостинице Машук с одним дагестанцем. Он типа бизнесмен, цветами что ли торгует в Москве. Денег у него, у меня столько нету, хоть я небедный человек. Я говорю, не похоже на нее, ты проверь, пожалуйста. Он звонит потом, не хочу, говорит, тебя расстраивать, но и обманывать не хочу. Я проверил. Все точно. Дагестанца, если хочешь, могу посадить. Я говорю, нахуй мне этот дагестанец? Что мне от этого будет? Он говорит, ну, хоть какое удовлетворение, что он тюрьме. Я говорю, с ней мне что делать? А он говорит, да что хочешь. У тебя тут в Пятигорске не гаврики какие-то, а настоящие друзья. Ты сам решай. Как ты решишь, так и будет. Вот сижу, решаю. Может, ты мне скажешь? Тебе один хрен, ты до завтра не доживешь. Может, ты мне скажешь, чего я не знаю?