Книга Возвращение Гетер, страница 36 – Алексей Небоходов

— Нет, — сухо бросил Андропов и отпустил кнопку.

Ливень на улице немного утих. Юрий Владимирович долго сидел неподвижно, различая собственное отражение в тёмной оконной глади. Четыре смерти за пять лет — не случайность. Но кто за ними стоит? И что именно он найдёт в деле двадцатилетней давности?

Ответов пока не было. Но он намеревался их получить.

Кабинет на Старой площади был залит оранжевым светом заходящего солнца, проникавшим сквозь раздвинутые шторы. Георгий Савельевич Ордынцев сидел за тяжёлым столом, покрытым зелёным сукном, перебирая бумаги из красной папки с грифом «Совершенно секретно». Бледные пальцы с удлинёнными фалангами двигались точно и размеренно. Вертикальные зрачки, почти незаметные в ярком свете, сужались и расширялись, пока он вчитывался в сухие строки отчётов. Рядом с папкой, среди бумаг, стояла бронзовая чернильница — старинная, непонятного происхождения, которая была здесь до Ордынцева, и до Ордина, и до того, кем он был ещё раньше.

Стук в дверь был настолько тих, что обычный человек не услышал бы, но Ордынцев мгновенно вскинул голову.

— Войдите.

В кабинет вошла женщина — на вид не больше тридцати, высокая, стройная, с безупречной осанкой. Двигалась она бесшумно, с той особой грацией, которая не даётся тренировкой. Строгий серо-синий костюм подчёркивал прямую осанку, а закрытая под горло блузка делала её похожей на безупречного партийного работника. Только глаза выдавали иное — янтарно-жёлтые, с вертикальными зрачками, сейчас суженными до тонких чёрных линий.

— Добрый вечер, Георгий Савельевич, — произнесла она, закрывая за собой дверь. Голос был мелодичным, но с едва уловимым призвуком, которого не бывает у людей.

Ордынцев не поднялся. Отложил бумаги и указал на стул напротив.

— Ольга Михайловна, присаживайтесь.

Она плавно опустилась на стул, положив на колени маленькую чёрную сумочку. В кабинете стало тихо. На стене, рядом с обязательным портретом Ленина, висело знамя отдела — единственные украшения интерьера, не считая чернильницы.

Ордынцев уставился на посетительницу изучающим взглядом поверх сложенных домиком пальцев. Лицо — красивое, с правильными чертами — было невозмутимым, но в глазах мелькало что-то, что можно было бы назвать любопытством, если бы оно не было столь холодным.

— Вы просили встречи, — наконец произнёс он негромко, с безупречной дикцией, в которой однако угадывался лёгкий неопознаваемый акцент. — По какому вопросу?

Ольга Литарина чуть наклонила голову. Длинные пальцы с заострёнными ногтями легко постукивали по сумочке — единственный признак внутреннего напряжения.

— Четыре смерти за пять лет, Георгий Савельевич, — сказала она без предисловий. — Слишком много, вы не находите?

Ордынцев откинулся на спинку кресла. Тонкие губы тронула улыбка, не затронувшая глаз.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Четыре женщины-врача из 4-го управления. Последняя — Ставицкая. Все умерли от сердечной недостаточности, — Ольга выдержала паузу. — Якобы.

— А почему «якобы»? — Ордынцев поднял бровь. — У людей иногда отказывает сердце. Особенно когда они ведут… двойную жизнь.

Ольга подалась вперёд.

— Не играйте со мной, Георгий Савельевич. Все четыре ликвидации проведены по вашему приказу. Одна, максимум две — ещё можно понять. Но четыре? В одном отделении? Это привлекает внимание.