Книга Возвращение Гетер, страница 32 – Алексей Небоходов

Андропов принял информацию без видимых эмоций.

— Что вы предлагаете?

Чазов достал из портфеля тонкую папку и положил перед ним.

— Здесь план лечения, который я составил ещё три месяца назад. Предлагал его Черненко и Устинову, но… — он развёл руками. — У них свои представления о том, что лучше для Леонида Ильича.

Андропов взял документы, но раскрывать не стал.

— Реализуем ли этот план практически, учитывая сложившуюся ситуацию?

Чазов поколебался.

— Не полностью. Но есть один способ… — он подался вперёд. — Можно постепенно заменять часть того, что ему дают Черненко и другие, на пустышки. Плацебо. Таблетки такого же вида, но без действующего вещества. Леонид Ильич не заметит разницы, а мы сможем постепенно вывести из организма наиболее вредное.

Андропов поднял брови.

— И это сработает?

— На начальном этапе — да, — Чазов говорил теперь увереннее. — В первую очередь, с фенобарбиталом. Психологическая зависимость от него сильнее физической. Если Леонид Ильич будет думать, что принимает свою таблетку, сам факт приёма уже даст ему чувство спокойствия. Потом, когда улучшится сон, можно будет предложить более современные и безопасные средства.

Дождь за окном стих, и в наступившей тишине кабинет будто стал просторнее. Андропов задумчиво постукивал по краю столешницы, устремив неподвижный взор куда-то мимо Чазова.

— Кто будет производить эти… пустышки? — спросил он наконец.

— У нас есть фармацевтическая лаборатория при институте. Там можно изготовить таблетки любой формы и цвета, полностью идентичные оригиналам.

— Без следов в документации?

Чазов понимающе кивнул:

— Конечно. Оформим как экспериментальную партию витаминных добавок.

Андропов перевёл взгляд на портрет Ленина. Затем встал, давая понять, что разговор окончен.

— Хорошо, Евгений Иванович. Действуйте согласно вашему плану. Я обеспечу… соответствующее прикрытие, — он выдержал короткую паузу. — И ещё. Я хочу, чтобы вы лично докладывали мне о состоянии здоровья Леонида Ильича. Еженедельно. Без промежуточных звеньев.

За стеклом по-прежнему моросило, и мелкая водяная пыль, висящая в воздухе, создавала ощущение уединённости — как будто эта комната, этот разговор существовали в отдельном пространстве, отгороженном от Москвы. Андропов задумчиво рассматривал план лечения, который только что передал Чазов. Тема здоровья генсека была исчерпана, но, вместо того чтобы завершить встречу, председатель КГБ вдруг подался вперёд, будто вспомнив о чём-то неотложном.

— Кстати, Евгений Иванович, — голос Андропова звучал почти непринуждённо, но за стёклами очков читалась цепкая, неослабевающая сосредоточенность, — я хотел бы обсудить с вами ещё один вопрос. Не связанный со здоровьем Леонида Ильича.

Чазов, уже мысленно прощавшийся с хозяином кабинета, замер с портфелем в руках. Лицо, только что расслабившееся, вновь напряглось.

— Конечно, Юрий Владимирович. Я к вашим услугам.

Андропов на мгновение умолк, будто решая, с какого края подойти. Потом поднял с края стола тонкое досье, которое Чазов раньше не замечал.

— Скажите, Ставицкая была первой?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Чазов непроизвольно вздрогнул. Имя он узнал мгновенно — это было видно по лицу.

— Простите?

— Анна Никоновна Ставицкая, — терпеливо повторил Андропов, раскрывая досье и доставая фотографию молодой женщины в медицинском халате. — Врач-терапевт высшей категории. Сорок лет. Скоропостижно скончалась во время ночного дежурства в режимном отделении вашего 4-го управления. Официальная причина — острая сердечно-сосудистая недостаточность, разрыв миокарда. Вам знакомо это имя?