Книга Возвращение Гетер, страница 254 – Алексей Небоходов

— Яичницу или сырники? — спросил Степан, накрывая её кисти ладонями. — Я купил вчера сметану.

— Сырники, — решила Лена, отпуская мужа и направляясь к холодильнику. — Я сделаю. А ты кофе завари.

Они двигались по кухне с привычной слаженностью людей, давно живущих вместе. Елена доставала творог, яйца, муку, Степан колдовал над туркой, в которой уже закипал кофе. На полке среди импортных баночек с чаем стояла старая фарфоровая сахарница с отколотым краешком — единственное, что осталось от матери.

— Вот, кстати, — муж достал из кармана рубашки, висевшей на спинке стула, конверт и положил перед женой. — Пришло вчера. Разрешение на поездку в Берлин. Сроком на три года.

Елена замерла, не донеся ложку творога до миски. Три года в Берлине. Новая страна, новая жизнь. Представительство КГБ при советской военной миссии, престижная должность для Степана, возможность учить немецкий в живой среде. И главное — возможность начать с чистого листа там, где никому не известна её история.

— Когда выезжать? — спросила Лена, возвращаясь к готовке.

— Через месяц, если согласимся, — ответил Родионов, внимательно следя за реакцией жены. — Ты не обязана, Лена. Можем остаться, если не хочешь уезжать.

Взор Елены скользнул к оконному проёму, к московскому небу, затянутому серыми облаками. Где-то там, среди улиц и переулков, остались события, живущие в тёмных закоулках памяти — салон Арины Капитоновны, та страшная ночь, когда Ордынцев едва не победил… Имена, лица, запахи — всё это иногда возвращалось в снах, от которых Елена просыпалась в холодном поту.

Уехать от этого, сменить жизнь — разве это не отличный вариант?

Но здесь, в Москве, оставалась могила матери и старый дед Никон. Здесь была студенческая жизнь — которую всё-таки удалось завершить, защитив диплом с отличием в историко-архивном, несмотря на долгий перерыв и всё случившееся.

— Я подумаю, — наконец ответила Лена, выкладывая первый сырник на раскалённую сковороду. — У нас ведь есть месяц, да?

Муж кивнул, не настаивая. Кофе в турке поднялся, и Степан быстро снял её с огня, разлил по чашкам. Аромат свежемолотых зёрен смешался с запахом жарящихся сырников.

Когда завтрак был готов, они устроились за столиком. Родионов развернул газету, Елена листала журнал. Обыкновенное субботнее утро обыкновенной советской семьи — со стороны и не скажешь, что муж — полковник КГБ, а жена прошла через такое, о чём не рассказывают за завтраком.

— У тебя футболка вся перекрутилась, — вдруг заметила Лена, отложив журнал. — Дай поправлю.

Встала и подошла к мужу, расправляя смятую ткань на воротнике. Степан поднял голову, глядя поверх очков для чтения, которые носил только дома. Старая тренировочная майка, растянутый ворот — удивительно уязвимый вид для офицера КГБ.

— Красивая, — произнёс вполголоса, притягивая жену за талию. — До сих пор не верится, что ты выбрала меня.

Лена фыркнула, вспоминая, как нелепо ухаживал за ней тогда ещё капитан Родионов — с букетами гвоздик зимой, с неловкими комплиментами, с билетами в Большой театр, которые доставал, используя служебное положение. За годы муж стал увереннее в быту, но в глубине души оставался тем же неуклюжим мужчиной, слишком долго прожившим одиноким.

— Не было никого вокруг, — мягко возразила Елена, наклоняясь и целуя его в губы. — Только ты. Всегда был только ты.