Книга Возвращение Гетер, страница 218 – Алексей Небоходов

— Действуйте.

Пятеро мужчин поднялись, собрали папки и направились к выходу. Покидали квартиру в том же порядке, в каком пришли — бесшумные фигуры в неприметных костюмах быстро растворились в темноте подъезда.

Ордынцев проводил последнего взглядом и вернулся к тёмному окну. Отражение в стекле менялось — черты обрели текучесть, зрачки наполнялись нездешним серебристым светом. Губы разошлись в вековой, нечеловеческой гримасе существа, видевшего падение империй и смену эпох.

— Феникс возродится из пепла, — прошептал он в темноту. — Всегда.

На лестничной площадке последний из ушедших мужчин остановился, пропуская вперёд остальных. В тусклом свете единственной лампочки его физиономия выглядела восковой маской. Сидоров, специалист по связям и прикрытию, достал из кармана небольшую записную книжку в потёртом кожаном переплёте, вырвал страницу, аккуратно сложил и убрал в нагрудный карман. Он точно знал, кому передаст эти сведения, едва покинет здание. Юрию Владимировичу будет интересно узнать о планах ликвидации свидетелей, особенно о судьбе, уготованной некой Добровольской.

Выражение лица Сидорова не отразило никаких эмоций, только в глубине зрачков мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. Двойная игра всегда была его специальностью, задолго до того, как он стал агентом Ордынцева, и задолго до того, как превратился в крота председателя КГБ.

Он догнал остальных у лифта. Никто не обменялся ни словом. Все понимали, что означает приказ «ликвидировать всех участников» — кровь, смерть, исчезнувшие люди, о которых никто не вспомнит через месяц. Обычная работа для тех, кто служит тысячелетнему инкубу. Лица оставались непроницаемыми, но каждый уже составлял в уме список предстоящих убийств — методично, без эмоций, по пунктам.

Лифт увёз их вниз, в холодную февральскую мглу, где ждали служебные «Волги» с молчаливыми водителями. Каждый направился к своей машине, унося приказы Ордынцева и тот непроходящий холод в груди, который остаётся после встречи с существом, лишь притворяющимся человеком.

Кристина Попова поднималась по лестнице дома на Кутузовском проспекте. Вахтёр в синей форменной одежде проводил её равнодушным взором — женщина бывала здесь достаточно часто, чтобы её узнавали. Лифт с зеркальными стенками и отделкой из тёмного дерева бесшумно доставил её на нужный этаж. В тишине коридора гостья замерла у двери квартиры Ордынцева, поправила причёску, расправила плечи.

Нажала кнопку звонка. За дверью послышались шаги — лёгкие, размеренные. Створка отворилась беззвучно. Хозяин стоял в проёме — высокий, подтянутый, в домашнем халате из тёмно-синего бархата, который выглядел бы уместнее в императорском дворце XIX века, чем в московском жилище середины восьмидесятых.

— Входи, — коротко обронил он, отступая вглубь квартиры.

Кристина скользнула в прихожую, привычным движением сняла пальто и повесила на антикварную вешалку с искусной резьбой. Каблуки утонули в мягкости персидского ковра. В воздухе стоял странный аромат — не духи, не ладан, а что-то первобытное, земляное и грозовое одновременно.

Жилище Ордынцева всегда поражало Попову двойственностью. На первый взгляд — квартира высокопоставленного партийного чиновника. Но при внимательном рассмотрении проступало иное: мебель, которую нельзя было купить ни в одном советском магазине, книги на языках, которых не преподавали в советских школах, вещи, принадлежавшие людям из другого столетия. Не коллекционные — обжитые, словно из прошлого, вросшего в настоящее.