Книга Возвращение Гетер, страница 204 – Алексей Небоходов

Квартира Ордынцева поразила историка контрастами. На первый взгляд — жильё высокопоставленного чиновника: строгая мебель, полки с собраниями сочинений классиков марксизма-ленинизма. Но при внимательном рассмотрении в обстановке проступало иное — старинный секретер в углу, явно дореволюционной работы, предметы, назначение которых было непонятно, книги на языках, которые преподаватель не мог определить.

И мелочи — незаметные обычному глазу, но очевидные для профессионала. Миниатюрная скульптура на полке, стилистически напоминающая этрусскую работу. Монета на письменном столе — римский динарий времён Августа. Брошь, приколотая к шторе, — с символикой раннего средневековья.

Эти предметы не были частью официальной коллекции — ни бирок, ни пояснений. Просто стояли на своих местах — обжитые, привычные, повседневные.

— Присаживайтесь, — Ордынцев указал на кресла вокруг низкого столика у окна с видом на вечернюю Москву. — Вина? Хванчкара, настоящая грузинская, не та подделка, что подают в «Арагви».

Не дожидаясь ответа, наполнил три бокала тёмно-рубиновой жидкостью. Красин машинально взял свой, пригубил — напиток действительно оказался превосходным, с насыщенным вкусом и характерной сладостью.

— Итак, Игорь Вячеславович, — начал хозяин, устроившись в кресле напротив, — Ольга рассказала мне о ваших исследованиях. Весьма необычный взгляд на связь между Французской и Русской революциями. Особенно смелые параллели между якобинским и красным террором.

Красин напрягся. О содержании неопубликованных работ знали единицы — несколько близких друзей и коллег, которым он доверял.

— Не волнуйтесь, — Ордынцев махнул рукой. — Здесь можно говорить свободно. В этих стенах нет ушей КГБ, поверьте моему опыту. Они думают, что знают всё, но им известна лишь та часть реальности, которую мы позволяем им видеть.

Он сделал глоток вина, не сводя с гостя пристального взора.

— Но я хочу поговорить не о вашей работе, а о вас. Скажите, вы никогда не задумывались, почему студентки так тянутся к вам? Почему после близости с вами они ощущают странную опустошённость?

Выражение лица Красина изменилось — недоумение сменилось шоком, затем гневом.

— Что вы себе позволяете? — он резко поставил бокал, хванчкара плеснула через край на скатерть. — Какая близость?! О чём вы вообще говорите?

Литарина сидела молча, наблюдая за обоими. Лицо её оставалось непроницаемым.

— Я говорю о вашей истинной сути, Игорь Вячеславович, — невозмутимо продолжил Ордынцев. — О провалах в памяти после особенно интенсивных контактов с женщинами. О загадочной власти над студентками, которые готовы ради вас на всё, хотя вы никогда сознательно не пользуетесь этой властью. О тяге к поглощению эмоциональных токов окружающих.

Красин побледнел. Провалы в памяти, влияние на женщин, ощущение насыщения после особенно эмоциональных лекций — всё это было правдой. Он всегда объяснял это перегрузками, иногда — действием алкоголя. Но никогда не связывал в единую картину.

— Что вы хотите сказать? — голос его дрогнул.

— Вы — инкуб, — просто ответил хозяин квартиры. — Как и я.

Красин рассмеялся — нервно, недоверчиво.

— Какой ещё инкуб? Средневековые суеверия! Я — историк, учёный!

— А я — сотрудник ЦК КПСС, — с иронией парировал Ордынцев. — Должен быть образцовым коммунистом-атеистом. И тем не менее… — он сделал паузу, и Красин с ужасом заметил, что глаза хозяина квартиры начали медленно меняться, становясь полностью серебристыми, без радужки и белка, — мы оба знаем, что реальность гораздо сложнее официальных доктрин.