Книга Возвращение Гетер, страница 184 – Алексей Небоходов

Потянулась рукой вниз. Стоила ли информация о французском атташе этой ночи? И что теперь? Продолжать расспросы? Или дать ему выспаться и приняться за дело утром?

Эти мысли проносились в голове, пока Красин рядом проваливался в тяжёлый хмельной сон. Дыхание стало ровнее, глубже. Он повернулся на бок, лицом к стене, и вскоре послышался тихий храп.

Елена лежала рядом, уставившись в трещины на потолке. В комнате стоял запах секса, спиртного и пота. Где-то далеко, за закрытой дверью, слышались приглушённые звуки вечеринки — музыка, смех, звон посуды. Жизнь продолжалась, а для неё нечто оборвалось безвозвратно. Внутри — пустота, не телесная, а та, что поселяется, когда у тебя отнимают то, чем ты дорожила.

Она лежала долго, прислушиваясь к его ровному храпу и собственным мыслям. Наконец, убедившись, что Красин крепко спит, осторожно сползла с кровати, набросила халат и, держась за стену, вышла из спальни. Под ногами скрипел паркет — тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы. Не торопясь, прошла по коридору, миновала кухню, где на столе стояли фужеры и недопитые бутылки.

За последней дверью коридора была ванная — узкая, с кафельными стенами и старой чугунной ванной с облупившейся эмалью. Елена включила лампу. Яркий белый удар по зрению после сумрака спальни. Замерла перед зеркалом. В отражении — бледное, осунувшееся лицо с припухшими покрасневшими веками, спутанные пряди, красные пятна от поцелуев на шее и ключицах. Кто эта женщина с потухшим взглядом и горькой складкой у рта?

Она залезла в ванну, повернула вентили — горячая вода полилась обжигающими струями из душевой лейки на гибком шланге. Схватила жёсткую мочалку и выдавила на неё половину флакона жидкого мыла. Принялась тереть кожу — плечи, грудную клетку, живот, бёдра. С особой тщательностью — между ног, где ещё ощущалось его липкое тепло.

Казалось, можно смыть всё — стереть следы чужих прикосновений, запах, ощущение чужого присутствия. Тёрла сильнее и сильнее, пока кожа не покраснела и не стала гореть. Но с каждым движением мочалки чувство осквернённости только росло — оно сидело глубже, чем могла достать вода.

Когда внутренняя поверхность бёдер стала саднить до жжения, Елена остановилась. Прислонилась лбом к холодной плитке, позволяя горячей воде стекать по спине. Ни слёз, ни чувств не осталось в измученном теле — только пустота и понимание, что прежней она уже не будет. Не сможет смотреть Красину в лицо на лекциях, не сможет слушать его рассказы о Франции с прежним трепетом. Девичья влюблённость сгорела вместе с последней иллюзией.

Она выпустила воду из ванны, вытерлась жёстким полотенцем, снова взглянула на собственное отражение. Глаза были сухими, но в них появилось нечто новое — твёрдость, решимость, холод.

С этим Елена и вышла из ванной. Прошла через тёмный коридор, мимо закрытых дверей гостиной, где всё ещё кто-то разговаривал и смеялся, и, не оглядываясь, вернулась в спальню.

На скомканной постели продолжал храпеть Красин. Предстояло лечь рядом, дождаться утра и продолжить игру. Но прежде нужно было похоронить навсегда ту наивную девушку, влюблённую в своего преподавателя. Потому что в новом мире, в котором отныне жила Елена, для той девушки места не осталось.