Книга Возвращение Гетер, страница 104 – Алексей Небоходов

Суламов поднял глаза — в них была усталость и что-то ещё, похожее на страх. Не за себя — за Родионова, за дело, которое они начали, не подозревая, куда оно заведёт.

— Литарина… — произнёс он имя медленно, будто пробуя на вкус. — Я помню это имя. Она была актрисой и проходила по делу о проституции. А потом вдруг — раз! — и уже майор КГБ. Без академии, без выслуги. И сразу в закрытый отдел. А этот Ордынцев… Он же у Пономарёва работает, секретаря ЦК. А Пономарёв — человек Суслова. Ты понимаешь, на какой уровень мы выходим?

Родионов молча кивнул.

— Первое управление, — продолжал Суламов, глядя мимо собеседника. Пальцы барабанили по столу. — Разведка. Если они замешаны… мы вторгаемся на их территорию. А за Ордынцева… — он резко понизил голос до хриплого шёпота, — за Ордынцева нас Суслов живьём съест. Без соли.

В кабинете стало тихо. За окном падал снег — крупные январские хлопья опускались, медленно кружась в морозном воздухе. Батарея под подоконником негромко потрескивала.

— У нас четыре трупа, — сказал наконец Родионов. — Четыре женщины, умершие от внезапной остановки сердца. Все — врачи правительственной клиники. Все — с одними и теми же признаками. Если первое управление замешано в этом… значит, надо идти дальше, а не сворачивать.

Суламов встал из-за стола, прошёлся по кабинету. Остановился у окна, отодвинул штору, глядя на серый московский пейзаж.

— Ты помнишь дело Рябова? — спросил, не оборачиваясь.

— В пятьдесят девятом? — Родионов нахмурился. — Что-то связанное с торговлей информацией?

— Не совсем, — Суламов повернулся к нему. — Он был из нашего отдела. Хороший оперативник, честный. Начал копать какое-то дело… Я деталей не знал, мы тогда не были близки. И вдруг — исчез. Просто испарился. Жена получила похоронку — погиб при исполнении. Закрытый гроб, скромные похороны. А через год я случайно встретил его в Ялте. Сидел в кафе с какими-то иностранцами, смеялся, пил вино… Я окликнул его, а он посмотрел на меня так… будто сквозь стекло. И сказал: «Вы обознались, гражданин».

Суламов вернулся к столу, тяжело опустился на стул.

— Потом мне объяснили, — продолжил после паузы. — Рябов влез в какую-то операцию первого управления. Случайно. По незнанию. И ему дали выбор: либо исчезнуть для всех и работать на них под новой легендой, либо… не исчезать, но умереть по-настоящему.

Родионов слушал, не перебивая. Лицо его оставалось спокойным, но внутри нарастала тревога — не за себя, за дело. За девушку с фотографии, дочь Анны Ставицкой, оставшуюся одной в этом мире интриг.

— Я понимаю риск, товарищ полковник, — сказал он наконец. — Но мы должны дойти до конца. Иначе зачем всё это? — он обвёл рукой кабинет.

Суламов долго молчал, разглядывая подчинённого. Потом глубоко вздохнул, опустил плечи и, глядя на капитана через край чашки, выдавил:

— Пойдём докладывать Андропову вместе. Я за тебя отдуваться не собираюсь.

В этих словах была не только тревога, но и решимость. Оба знали, что значит доклад председателю КГБ. Шаг, после которого уже нельзя будет повернуть назад. Либо Андропов поддержит расследование и прикроет их от первого управления, либо они повторят судьбу Рябова.

Родионов кивнул, вставая.

— Когда?

— Сегодня, — ответил полковник, тоже поднимаясь. — Приём в шесть. Я позвоню, скажу — срочное дело. Найдёт время.