Книга Когда молчат гетеры, страница 96 – Алексей Небоходов

— Любой так поступил бы.

— Нет, — твёрдо отозвалась Ольга. — Не любой.

На улице стемнело. Ольга включила настольную лампу с зелёным абажуром. Тёплый свет упал на лицо Лёвы, подчеркнув резкие скулы и упрямый подбородок.

— Давай я перевяжу тебя перед сном, — сказала она, доставая из картонной коробки чистый бинт. — Врач сказал, что повязку нужно менять каждый вечер.

Лёва попытался возразить, но поморщился от боли.

— Сиди спокойно, — мягко произнесла она, присаживаясь на край кровати. — Дай мне сделать хоть что-то полезное.

Её пальцы осторожно коснулись края повязки, находя узел. Он был близко — его дыхание касалось её шеи, когда она наклонялась, бережно разматывая бинт.

— Болит? — спросила она, заметив, как напряглось его лицо, когда она сняла последний слой, обнажив рану на виске.

— Только когда смеюсь, — попытался отшутиться Лёва, но голос прозвучал хрипло.

Ольга смочила ватный тампон в растворе из аптечной бутылочки и осторожно обработала рану. Кожа вокруг пореза была воспалённой, с желтоватым оттенком синяка, но признаков инфекции не наблюдалось. Лёва сидел, прикрыв глаза, позволяя ей заботиться о себе.

За окном последние отблески заката растворились в зимней ночи. С улицы доносились редкие звуки: скрип снега под чьими-то шагами, далёкий гудок автомобиля, смех детей, возвращающихся с катка.

Ольга взяла чистый бинт и начала аккуратно обматывать им голову Лёвы. Пальцы иногда касались его волос, жёстких и непослушных, торчащих после нескольких дней постельного режима.

Когда она закрепляла конец бинта, их руки соприкоснулись. Его пальцы скользнули по её запястью, задержавшись на мгновение дольше, чем требовалось.

Они замерли, глядя друг на друга в полумраке. Ладонь Лёвы медленно скользнула по её запястью, обхватывая кисть.

— Оля, — произнёс он хрипло. — Я давно хотел тебе сказать…

Но Ольга не дала ему закончить. Она приложила палец к его губам, останавливая слова.

Лёва смотрел на неё широко раскрытыми глазами — тёмными от расширившихся зрачков. В них не было ни расчёта, ни самоуверенности. Только удивление, надежда и что-то ещё — чувство глубокое и сильное, спрятанное под слоем застенчивости.

Ольга наклонилась и осторожно коснулась его губ своими. Лёгкое прикосновение, проба, вопрос. Лёва замер, боясь шевельнуться. Его дыхание прерывалось, а руки дрожали, когда он несмело положил ладонь ей на плечо.

А потом что-то сломалось внутри — у обоих одновременно. Следующий поцелуй был уже настоящим — жадным, отчаянным, с привкусом соли и долгого ожидания.

Ольга почувствовала, как руки Лёвы скользнули по её спине, притягивая ближе. Он целовал её с неуклюжей страстью, которая говорила об отсутствии опыта. В его неумелой нежности было больше искренности, чем во всех изощрённых ласках искушённых любовников из дома Кривошеина.

Когда они оторвались друг от друга, тяжело дыша, Ольга заглянула в его глаза. Исчезло благоговение, с которым он всегда смотрел на неё — словно на икону, недоступную в своём совершенстве. Теперь в его взгляде было что-то более земное, тёплое. Он смотрел на неё как на женщину — желанную, близкую.

— Я не собиралась… — начала она, но он покачал головой.

— Не нужно ничего объяснять, — прошептал Лёва, касаясь её щеки кончиками пальцев. — Просто побудь со мной.