Книга Когда молчат гетеры, страница 76 – Алексей Небоходов

Сквозь мутную пелену полузабытья Ольга ощущала, как чьи-то руки — не холодные, аристократические пальцы Кривошеина, а другие, грубые и нетерпеливые — стаскивают с неё остатки одежды. Тело не слушалось, словно между сознанием и мышцами разорвалась связь, оставив лишь способность чувствовать, но не действовать. Веки с трудом приподнялись, и сквозь ресницы она увидела склонившуюся над ней фигуру — не Кривошеин, а какой-то лысый, грузный мужчина с маленькими глазками и пятнами пота на лбу.

— Держи её руки, — донёсся откуда-то сбоку голос, показавшийся странно знакомым. — Она может очнуться.

Ольга попыталась закричать, но из горла вырвался лишь слабый хрип. Она больше не лежала на диване в гостиной — под спиной ощущался прохладный шёлк простыней. Её перенесли, пока она была без сознания. Куда?

Лысый навалился на неё. От него пахло застарелым потом и чесноком. Ольга зажмурилась, пытаясь уплыть обратно в благословенное беспамятство, но сознание, словно назло, становилось всё яснее. Достаточно ясным, чтобы понять, что происходит, но недостаточно, чтобы сопротивляться.

— Смотрите, она просыпается, — произнёс ещё один голос. — Константин Кириллович, а шампанское-то не сработало как надо.

В поле зрения появилось лицо Кривошеина — спокойное, с лёгкой, почти доброжелательной улыбкой, будто он наблюдал что-то любопытное, но не особенно важное.

— Неважно, — отмахнулся он, протягивая лысому стакан с прозрачной жидкостью. — Алексей Петрович, выпейте. Для храбрости.

— Я и так не робкого десятка, — хохотнул лысый, но стакан взял и опрокинул содержимое в рот, после чего снова повернулся к Ольге, оглядывая её тело с грубой жадностью. — Молодец, Костя, хороша девка. Свеженькая.

Ольга попыталась оттолкнуть его, но руки не слушались, а ноги словно превратились в свинцовые отливки. Она вновь попыталась закричать, но на рот легла чья-то ладонь — широкая, пахнущая табаком и чернилами.

— Тише, милочка, — прошептал мужчина, которого она не видела, но чувствовала горячее дыхание возле уха. — Ты же актриса. Играй свою роль.

Лысый тяжело задышал, прижимаясь к ней всем телом. От него исходил кислый запах перегара и одеколона, смешанный с потом. Ольга вздрогнула от резкой боли, когда он вторгся в неё, ощущая каждую клетку тела как отдельный очаг страдания. Потолок над ней пошёл рябью. Закрыв глаза, она попыталась отделить сознание от происходящего, сосредоточившись на тиканье часов где-то в глубине квартиры.

Вспомнились уроки актёрского мастерства, тёплый свет из высоких окон аудитории, запах мела и пыли, когда профессор Елдашкин, поглаживая седую бородку, говорил о способности отстраняться: «Настоящий актёр должен уметь наблюдать даже собственную боль как бы со стороны, превращая её в материал для творчества». Тогда эти слова казались красивой метафорой, теперь стали единственным спасением, тонкой нитью, удерживающей рассудок от падения в бездну.

Она смотрела в потолок, где причудливые тени от лампы создавали странные узоры. Пыталась сосредоточиться на них, на микротрещинах в штукатурке, на чём угодно, только не на ощущениях, не на боли, не на унижении. Но тело предательски регистрировало каждое прикосновение, каждое движение.

Время потеряло смысл, растворилось в тяжёлом дыхании, скрипе кровати, приглушённом смехе. Сознание мутилось, периодически проваливаясь в тёмные провалы, а потом снова выныривая на поверхность, в ужас происходящего.