Книга Когда молчат гетеры, страница 63 – Алексей Небоходов

— Я не хотела, чтобы она знала, — прошептала Алина, глядя на свои руки, бессильно лежавшие на коленях. — Не хотела, чтобы кто-то знал.

Терняев молчал, давая ей возможность говорить. Он сложил бумаги, убрал их в папку, оставив на столе только фотографию. Затем откинулся на спинку стула, всем видом показывая, что готов слушать столько, сколько потребуется.

— Когда это началось? — спросил он, когда пауза затянулась.

Алина подняла глаза — теперь в них стояли слёзы, но она больше не пыталась их сдерживать.

— Прошлой весной, — тихо сказала она. — Он пришёл на открытый урок в нашем училище. Смотрел, как мы танцуем. А потом подошёл к педагогу, хвалил меня, говорил, что у меня большое будущее. Приглашал на творческую встречу с известными артистами. Я была так… — она горько усмехнулась, — так счастлива. Думала, это шанс. Признание.

Она замолчала, вспоминая тот день — солнечный класс, заполненный весенним светом, строгий голос педагога, отсчитывающего такт, и внимательный взгляд известного драматурга, следящего за каждым её движением. Тогда это казалось чудом.

— Когда я приехала на дачу в первый раз… — Алина сглотнула. — Там никого не было. Только он. Никаких артистов, никаких писателей. Пустые комнаты и накрытый стол. Он налил мне вина, а потом… потом было… потом достал из папки бумагу. Приказ об отчислении из училища. Бланк был заполнен, подписан, с печатью. Только без фамилии.

Терняев подался вперёд.

— А потом?

— Он положил бумагу на стол между нами. Сказал, что для балерины важна не только техника, но и покровительство. Что моя фамилия появится в этом приказе завтра же, если откажусь. — Пальцы Алины вцепились в край стола. — Я сказала, что уйду. А он засмеялся и спросил — куда? Без балета, без рекомендаций, без будущего. Сказал, что мне некуда идти. И был прав.

Терняев достал из кармана носовой платок и молча протянул Алине. Она взяла его безучастно, словно не замечая этого жеста.

— Я испугалась, — продолжила она после паузы. — Балет — это всё, что у меня есть. Я не знаю, кем быть, если не танцевать. После этого я стала приезжать на каждую встречу, на которую он приглашал.

— И министр Александров… — начал Терняев, но Алина резко подняла руку, словно защищаясь.

— Не надо, — прошептала она. — Пожалуйста, я не могу об этом…

— Он обещал вам место в Большом театре? — мягко, но настойчиво спросил Терняев.

Алина кивнула, уже не пытаясь сдержать рыдания. Плечи тряслись, лицо исказилось, и она закрыла его руками, словно пытаясь спрятаться от самой себя.

— Я верила ему, — сквозь пальцы просочились приглушённые слова. — Я думала, если потерпеть, если просто перетерпеть, то потом всё будет по-настоящему. Настоящие роли. Настоящая сцена. И мама будет гордиться…

Рыдания на мгновение заглушили её голос. Когда она снова смогла говорить, слова были уже не связными, а рваными, перемежающимися всхлипами и паузами.

— Она что-то заподозрила, начала спрашивать, где я бываю по вечерам, почему возвращаюсь так поздно. Я говорила про репетиции, концерты. А она не верила…

— И всё это время она собирала доказательства, — закончил за неё Терняев. — Вела слежку. Записывала. Готовила официальное заявление.

Алина подняла лицо, опухшее от слёз, с размазанной тушью под глазами. Во взгляде мелькнуло что-то похожее на надежду.