Книга Когда молчат гетеры, страница 61 – Алексей Небоходов

— Сегодня утром в переулке неподалёку от вашего дома было обнаружено тело женщины, — голос следователя звучал ровно, профессионально. — Причина смерти — черепно-мозговая травма, нанесённая тупым предметом. При погибшей не было документов, но в ходе расследования личность установлена. Это ваша мать, Елена Андреевна Морозова.

Алина смотрела на него, не мигая. Слова достигли сознания, но смысл отказывался укладываться в голове. Мать? Мертва? Невозможно.

— Вы ошиблись, — пробормотала она. — Это не может быть моя мама. Её просто задержали после того случая на даче. Она должна быть здесь, у вас.

— Опознание провёл ваш сосед, Николай Петрович Ларин, — Терняев говорил мягко, но неумолимо. — Он знал вашу мать много лет. Сомнений нет.

Реальность наконец пробилась сквозь стену отрицания. Комната вокруг стала нереальной, словно декорация на сцене. Воздух сгустился, стало трудно дышать. Пальцы, до этого выбивавшие беспокойный ритм на колене, застыли.

— Нет, — одно слово, в котором слышалось столько боли, что даже видавший виды следователь на мгновение отвёл взгляд.

— Мне очень жаль, — произнёс он, и в этих стандартных словах соболезнования прозвучала неожиданная искренность.

Алина сидела неподвижно, слишком ошеломлённая, чтобы плакать. В голове мелькали обрывки мыслей. Мать мертва. Убита. После того, как видела её на даче Кривошеина. После того, как собирала сведения. Это не могло быть совпадением.

— Кто это сделал? — спросила она, не узнавая собственный голос — такой чужой, хриплый.

— Это мы и пытаемся выяснить, — ответил Терняев. — Для этого мне нужна ваша помощь, Алина Петровна.

Она подняла на него глаза. В этот момент девятнадцатилетняя балерина словно постарела на десять лет. Лицо, ещё минуту назад юное и испуганное, приобрело жёсткость, которой раньше не было.

Терняев вытащил из папки документ, отличавшийся от прочих официальной строгостью. Гербовые печати и регистрационный номер в верхнем углу придавали бумаге неопровержимый вес. Пальцы следователя бережно разгладили заломившийся край. Алина смотрела на документ, и что-то внутри съёживалось — словно тело заранее готовилось к удару, которого ещё не нанесли, но который уже невозможно было предотвратить.

— Заявление в Прокуратуру СССР, — начал читать Терняев, голос звучал спокойно и отстранённо, будто речь шла о сводке погоды, а не о судьбах людей. — От гражданки Морозовой Елены Андреевны, проживающей по адресу… — он опустил глаза ниже. — Прошу провести расследование преступной деятельности гражданина Кривошеина Константина Кирилловича, который, используя своё положение в Союзе писателей и связи в Министерстве культуры, организовал сеть проституции для высокопоставленных чиновников, вовлекая в неё студенток балетных школ и театральных училищ…

Алина почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Руки непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

— Это неправда, — голос прозвучал чужим, надтреснутым. — Мама не могла такого написать. Вы это сами придумали.

Терняев поднял на неё глаза — в них не было ни злорадства, ни удовлетворения, только усталое терпение человека, который слишком часто слышал подобные отрицания.

— Продолжим, — он снова взглянул в документ. — По моим сведениям, Кривошеин К.К. регулярно устраивает на своей даче в Валентиновке вечера для избранного круга лиц, среди которых замечены заместитель министра культуры Александров Г.Ф, известный писатель Матаков С.В., профессор Литературного института Елдашкин В.А. На этих вечерах молодых девушек принуждают к близости с присутствующими под угрозой исключения из учебных заведений или отказа в профессиональной поддержке. Среди жертв этой системы — моя собственная дочь…