Книга Когда молчат гетеры, страница 34 – Алексей Небоходов

Пальцы скользнули по щеке, стирая след от слезы.

— А теперь пойдём в спальню. Нам нужно закрепить договор.

— Нет, пожалуйста, — Мила отшатнулась. — Я уже всё подписала. Отпустите меня домой.

Но Кривошеин уже поднялся и взял её за локоть.

— Не глупи, девочка. Наша ночь только начинается, — голос стал жёстче. — И, если хочешь, чтобы твоя тетрадочка не попала в неправильные руки, будь умницей.

Он потащил её в спальню. Мила шла, спотыкаясь. В голове билась одна мысль — это происходит не с ней, это происходит с кем-то другим.

Комната была той же — полумрак, огромная кровать, смятые простыни, запах одеколона и пота. Кривошеин толкнул её на кровать и начал расстёгивать халат.

— На этот раз будет лучше, — пообещал он, нависая над ней. — Теперь тебе не нужны фармакологические помощники. Ты ведь уже знаешь, что к чему?

Мила закрыла глаза. Она не сопротивлялась — какой смысл? Тело словно отключилось, превратилось в пустую оболочку, а сознание ускользало далеко — в детство, в ту маленькую комнату, где мама читала сказки перед сном, где отец подбрасывал её к потолку, и она смеялась от восторга и страха.

Она не помнила, сколько это продолжалось. Время раскрошилось на фрагменты — тяжёлое дыхание над ухом, боль, потные ладони, шарящие по телу, тяжесть чужой плоти, вдавливающей в матрас. Всё это время она была где-то далеко, наблюдая со стороны, не позволяя этому коснуться души.

Когда всё закончилось, Кривошеин скатился с неё и почти сразу заснул — тяжёлым сном пьяного и удовлетворённого человека. Мила лежала неподвижно, глядя в потолок. Не плакала. Слёз больше не осталось. Только бесконечная усталость и странное оцепенение.

Проснулась от звуков на кухне. Зимний рассвет едва пробивался сквозь плотные шторы. Кривошеин стоял в дверях, уже одетый, с чашкой кофе.

— Доброе утро, соня, — сказал он почти добродушно. — Пора вставать. У меня плотный график, а тебе нужно на занятия.

Мила села на кровати, придерживая простыню. Тело ныло, между ног жжение, волосы спутались, во рту пересохло.

— Ванная там, — Кривошеин махнул в сторону двери в углу. Отхлебнул кофе и добавил деловым тоном: — Приведи себя в порядок. На кухне кофе и бутерброды. Потом поговорим.

Он вышел. Мила с трудом поднялась и, завернувшись в простыню, доковыляла до ванной. Вода смыла следы ночи с тела, но внутри осталось чувство грязи, которую не отмыть.

Когда вышла на кухню, уже одетая, Кривошеин сидел за столом, просматривая газету. Перед ним дымился кофе, рядом тарелка с бутербродами. Увидев Милу, отложил газету и указал на стул напротив.

— Садись. Нам нужно обсудить детали сотрудничества.

Она села. Кривошеин налил ей кофе и придвинул тарелку.

— Ешь. Тебе нужны силы.

Мила не притронулась ни к кофе, ни к еде. Она смотрела на него, пытаясь понять, как этот обычный с виду человек мог превратиться в чудовище.

— Итак, — начал Кривошеин. — Ты теперь часть нашего сообщества. Это большая честь и большая ответственность. Тебя будут приглашать на вечера, представлять важным людям. От тебя требуется быть обходительной, интересной собеседницей и… отзывчивой к определённым просьбам.

Он отпил кофе, глядя на неё поверх чашки.

— Взамен ты получишь то, о чём мечтает каждый литератор — публикации, стипендию, рекомендации, связи. Через год-два сможешь издать собственный сборник. Если будешь стараться — попадёшь в Союз писателей. Неплохо для дочери врагов народа?