Книга Когда молчат гетеры, страница 226 – Алексей Небоходов

Он сделал несколько шагов и остановился перед рыжеволосой, которая осмелилась задать вопрос о возможности отказа. Взгляд задержался на её лице — не угрожающе, но с той настойчивостью, от которой невозможно уклониться.

— Вы будете учиться искусству слушать и запоминать. Выявлять ключевую информацию среди потока слов. Распознавать, когда человек говорит правду, а когда лжёт. Ваши тела — ключи, открывающие доступ к самой сокровенной информации. Ваш ум — прибор, фиксирующий эту информацию для блага Родины.

Рыжеволосая сглотнула, но выдержала взгляд, не опуская глаз. Ордин чуть заметно улыбнулся — словно кошка, оценившая смелость мыши, которая осмелилась выйти на середину комнаты.

— Конкретные задания будут распределяться индивидуально, — продолжил он, отходя от девушки. — Каждая из вас получит куратора, который будет направлять вашу работу и собирать информацию.

Он подошёл к окну и слегка отодвинул тяжёлую штору, выглянув в ночной сад. Силуэт на фоне тёмного стекла казался странно размытым по краям. Потом он отпустил штору и повернулся к собравшимся.

— Ваша работа будет хорошо оплачиваться, — в голосе появились деловые нотки. — Помимо денежного вознаграждения, вы получите доступ к закрытым распределителям, к билетам на лучшие спектакли и концерты, к путёвкам в санатории для работников искусств. В перспективе — зарубежные гастроли под соответствующим прикрытием.

При этих словах глаза нескольких девушек заблестели сильнее. Одна из них, хрупкая блондинка с лицом фарфоровой куклы, даже приподнялась на цыпочки, словно уже представляла себя на сцене парижского театра. В углу комнаты еле слышно всхлипнула другая — уже не от страха, а от внезапно вспыхнувшей надежды.

Ордин подошёл к репродукции картины Герасимова «Сталин и Ворошилов в Кремле». В электрическом свете фигура вождя казалась монументальной, почти нечеловеческой в своей властной неподвижности.

— Иосиф Виссарионович понимал значение культуры, — произнёс Григорий с той интонацией, с которой в то время всегда произносили имя Сталина — даже после его смерти. — Понимал, что искусство — это не просто развлечение. Это оружие в борьбе за умы и сердца людей.

Он повернулся к девушкам, и теперь его лицо выражало строгость, даже суровость.

— Само собой разумеется, что все наши занятия, все поручения являются государственной тайной. Любое разглашение информации — измена Родине. Мы предпочитаем работать с людьми, которые понимают это без дополнительных объяснений.

Комната словно стала холоднее. Девушки инстинктивно сжались. Только Ольга осталась неподвижной — возможно, потому что уже прошла через всё, о чём предупреждал Ордин. Через допросы в кабинетах Лубянки, через страх, через отчаяние и, наконец, через принятие той жизни, что ей была предначертана.

— Но довольно общих слов, — Григорий неожиданно улыбнулся, и его лицо мгновенно преобразилось — стало почти привлекательным, если бы не глаза, остававшиеся такими же холодными. — Перейдём к конкретике.

Он сделал едва заметный жест рукой, и Ольга шагнула вперёд, вставая рядом с ним. Осанка безупречна, словно она по-прежнему находилась у балетного станка, хотя танцевать перестала давно.

— Товарищ Литарина уже давно работает в нашей программе, — Ордин положил руку ей на плечо — жест, который мог бы показаться дружеским, если бы не едва заметная дрожь, пробежавшая по её телу от этого прикосновения. — Она прошла путь от новичка до инструктора и координатора. Отлично справляется со своими обязанностями.