Книга Когда молчат гетеры, страница 161 – Алексей Небоходов

— Это яд? — тихо спросил врач.

— Специальный препарат, — подтвердил Терняев, заворачивая шприц в платок. — Она пришла в себя около часа назад?

Врач кивнул, нервно поправляя очки.

— Да, состояние было стабильным, хоть и тяжёлым. Я был на экстренной операции…

Терняев поднял руку, остановив поток объяснений.

— Кто знал о пробуждении? Кроме вас и дежурной сестры.

Врач задумался.

— Возможно, охрана у входа, ночной пост на этаже… Больше никто, в это время персонала мало.

— Мне нужен журнал посещений и список всех, кто заступил на дежурство — от санитарок до главврача.

Врач кивнул и выбежал из палаты. Терняев ещё раз окинул взглядом мёртвое лицо Морозовой: глаза закрыты, нижняя челюсть отпала, на подбородке засохшая пена с кровью. Милая девушка, чьи последние слова были: «Кривошеин знал… заранее».

В коридоре подошёл к медсестринскому посту. Девушка с дрожью в голосе вынула из стола толстые тетради.

— Журналы за неделю, — сухо сказал майор.

Терняев уселся и начал проверять записи. В журнале предыдущего дня появилась новая медсестра Соколова И. П., переведённая из другой больницы. Подписи неровные, а в графе «Кем направлен» — неразборчивая резолюция с чужой печатью, явно не больничной. Никто не удосужился проверить подлинность.

Далее шли записи о состоянии Морозовой — ровные строки, но почерк менялся. Последняя запись, датированная вечером, говорила об отсутствии сознания. Явное противоречие с показаниями врача. Кто-то скрывал факт пробуждения.

Майор откинулся на спинку стула. Картина складывалась жуткая: внутри системы — прокуратуры, госбезопасности, администрации — был кто-то, санкционировавший убийство свидетелей. У них были яды, профессиональные исполнители, доступ к больницам.

Врач вернулся с листом дежурных.

— Товарищ майор, Соколовой в списке нет.

— Конечно, — кивнул Терняев. — Её и быть не могло. Давно здесь работаете?

— Пятнадцать лет.

— Не замечали странного? Новых лиц, необычных распоряжений?

Врач задумался.

— Два дня назад по зданию ходили люди «из министерства». Проверяли не санитарные нормы, а охрану и доступ к тяжёлым больным.

— Разведка перед операцией, — выдохнул Терняев. — Спасибо. Мне нужен телефон.

Доктор указал на кабинет в конце коридора. Терняев вошёл, снял трубку, набрал Управление.

— Майор Терняев. Собрать пять человек, стандартное вооружение, транспорт. Код «Набат». Точка сбора — Склифосовского. И передайте Беляеву: ордер на арест Кривошеина.

— Есть, товарищ майор.

Терняев опустил трубку и на несколько секунд замер. Арестовать человека с такими связями — дело рискованное. Но другого выхода не было. Ещё одна жизнь оборвалась из-за чужой лжи. Цепь нужно разорвать.

Вышел из кабинета, кивнул врачу и направился к выходу. Снаружи ждала служебная «Победа». Морозный воздух щипал лицо, снег уже затёр следы беглянки.

Половина первого. Город спал. Терняев сел в машину, захлопнул дверь. Пятнадцать минут до начала операции. Пятнадцать минут, чтобы проверить оружие, собрать мысли, приготовиться.

В кармане лежал платок со шприцем — главная улика, связывающая убийство с «Гетерой» и госбезопасностью. Улика, за которую уже умерли и которую он будет защищать.

Одна мысль: Кривошеин знал заранее. Сидел в центре сплетённой им паутины — шантажа и смерти. А где-то там, среди теней, ещё одна жизнь — Ольга Литарина, последняя «гетера», чью судьбу ещё можно спасти.